Пограничье: в шаге от Донбасса (ФОТО)

    Как живет Россия рядом с Украиной – репортаж «Нового Региона»



    Киев – Москва – Воронеж – Ростов – Краснодар – Геленджик, Июль 25 (Новый Регион, Максим Собеский) – Россияне сюда едут отдыхать и спускать деньги. Украинцы – бежали от войны, за куском еды и крышей над головой. Местные задирают цены и обсуждают, нужен ли был Крым и стоит ли вводить российские войска до Киева. Там легко встретить ветеранов Донбасса и увидеть карикатурных казаков. Еще на улицах часто звучат отголоски суржика: здесь живет много ассимилированных украинцев. Это российский юг: степи Дона, пляжи Черноморского побережья и большая деревня Краснодар, плавящаяся от жары.

    Корреспондент «Нового Региона» Максим Собеский путешествовал автостопом, пересекался с беженцами и сепаратистами, бывшими гангстерами и мигрантами с Кавказа.

    Вдали от фронтов и курортов

    Москва – это не Россия, Россия – это не Москва. Чтобы убедиться в этом, достаточно дистанцироваться от МКАДа (Московской кольцевой автодороги, – прим. «НР») на несколько десятков километров. Люди там работают больше, получают меньше, живут в не очень благоустроенных городах и поселках, дышат более чистым воздухом, при встречах ругают правительство и редко выходят протестовать на улицы. Примерно в таком месте, у города Кашира, я и начал свое странствие на юг по трассе М-4 «Дон».



    Какие бы безумные истории ни говорили о России – но путешественников здесь любят. Автостоп популярен. Проехать за день тысячу километров на попутках в порядке вещей, а нападения на вольных путешественников – редкость. Я еду туда, где русская и украинская кровь слились в одно целое, создав пограничный и скандальный субэтнос. Испытывающий отчуждение к русским севера и которому бесконечно далека Украина.  

    Пять минут и тормозит первый же автомобиль. После полугодового перерыва от автостопа немного стесняешься и начинаешь бормотать, что «нет денег». Меня даже не слушают и предлагают закинуть рюкзак в багажник. Пенсионер каких-то силовых структур, как и я ходил на митинги послушать Навального. «Больше всего этот вороватый режим боится Владимира Квачкова, поэтому он из тюрем не выходит», – считает он. Квачков – гремучая смесь из антисемитизма, сталинизма, православия и полковник ГРУ, осужденный по статье «терроризм» за заговор военных пенсионеров, якобы готовивших государственный переворот наперевес с арбалетами.

    Азербайджанец о Саакашвили: «Полицию заставил работать и взятки не брать»

    Пролетают еще 150 километров: привет Тульская область! Я еду с мигрантом из Грузии на грузовой «Газели». Он частник. Впрочем, Саша не грузин, а азербайджанец, сотни тысяч которых веками живут на востоке Грузии. «Ты хотел бы присоединения к Азербайджану?» – затрагиваю я сложную территориальную карту Кавказа. «Что мне он даст, этот Азербайджан? Нищету и Алиева?» – удивляется Саша. Он ностальгировал о Саакашвили: «Полицию заставил работать и взятки не брать, воров пересажал. Раньше, понравится девушка, ее мужик изнасилует, даст денег вору в законе и тот отмажет. Теперь легче жить». Остальную дорогу он ругал верховного главнокомандующего Путина: «С каждым годом больше работаешь и меньше получаешь».



    Трасса «М-4» почти вся платная, отданная на откуп каким-то друзьям Кремля. На автобусе ее проехать дешевле, чем на автомобиле. Еврей и разговорчивый экс-кгбешник Николай Николаевич отпускал комплименты каждой кассирше, бдящей очередной платный отрезок. В Москве и на Ставрополье он занимался пищевой промышленностью: «В столице нет смысла выпускать продукцию, а на Ставрополье люди за 20 тысяч рублей готовы работать». Остальные наши диалоги про лихую Перестройку не для печати, а на одной из заправок я вижу странных людей: мужчина делает намаз на виду у всех, а женщины закутаны в несуразные платки. Рядом автобус «Москва – Грозный».

    Воронеж: списанный армейский «ГАЗ-66» с металлоломом тормозит сам, пока я брожу за отбойниками. Здесь не самый плохой для жизни и быстрорастущий город в еще лесной полосе России, немного южнее начинается унылая Великая степь. Если из Донецка многие уезжают в Ростов-на-Дону, то жители «ЛНР» чаще всего бегут именно в Воронежскую область. Одного такого я и встретил.

    «А потом пришли укропы»

    Воронежская объездная – малоприятный сегмент «М-4»: куча безумно дорогих забегаловок, стайки проституток, стройки. Автостоп провисает. В полночь, когда голосовать стало уже скучно, появился Коля. Диалог закрутился, когда он стал отпускать советы, сколько километров мне пройти до удобной позиции.«Я ополченец, в артиллерии «Зари» был», – раскрыл низкорослый мужчина причину своего нездешнего говора. «Я украинец, но говорю и на русском, и по-украински. Но украинский язык, когда в школе ввели, раздражал: физику и химию никто не понимал. Те, кто Майдан устроили, русский вообще отменили. Да кто они такие, чтобы за Донбасс решать?!» – гэкает он.

    «Я ополченец, в артиллерии «Зари» был», – раскрыл низкорослый мужчина причину своего нездешнего говора. «Я украинец, но говорю и на русском, и по-украински. Но украинский язык, когда в школе ввели, раздражал: физику и химию никто не понимал. Те, кто Майдан устроили, русский вообще отменили. Да кто они такие, чтобы за Донбасс решать?!» – гэкает он.



    «Как ты относишься к тому, что Гиркин захватил Славянск?» – спросил я. «Ты не прав, русские ребята нас защищали, когда «правосеки» приехали убивать народ. Они уже до войны у нас орудовали. Я сам не видел, но в штабе говорили. Еще у укропов наемники были, наши двоих взяли – поляка и румына. Одного я видел, а про другого слышал. Его расстреляли – хамил», – сумбурно ответил он.

    Я не в первый раз пересекался с донбассцами, и каждый раз слышал один и тот же набор: война – плохо, российские войска есть, но все устроили Киев и Вашингтон. Плюс вездесущие наемники (хотя специфика западных наемников – охрана, а не полевые действия). И признание себя этническими украинцами, вкупе с непониманием вопроса: «А ты знаешь, что украинцы – крупнейшее национальное меньшинство в России без территориальной и культурной автономии?»

    «Когда пришли укропы, я ушел на фронт. Самое страшное – когда артиллерия бьет. От страха парни боли не чувствовали. Нас при отходе как-то накрыло минами; бойцу, что рядом бежал, кисть оторвало. Он и не заметил. Потом выл», – ушел Николай в воспоминания. Его семья погибла от артиллерии ВСУ. Он полгода пил, а потом собрал вещи и уехал в Воронеж. Туда перебрались тысячи украинцев, некоторые по линии старых российско-украинских межведомственных связей в МВД и МЧС. «Кое-кому дали квартиры, ради политического пиара», – познакомил с подробностями мой встречный. И добавил: «А вообще-то, с Украины до сих пор приезжают учиться в Воронеж». В ведомственные вузы.



    «Мы только до Ростова едем», – обрадовали меня люди из потрепанного «Мерседеса» с ингушскими номерами (6-й регион), но совсем некавказского вида и без акцента. «Да мы из «ДНР»», – двое парней ехали отдыхать на юг, от Москвы. Первое время они были крайне осторожны в разговоре, как и я. В итоге: «Да как к «ДНР» относимся? – Да хреново. Не знаем, когда это все закончится уже». Оба жили в каком-то «шахтерском» городке, почти слившимся с Донецком. Многие горожане ушли на фронт, многие встретили там смерть, а большинство демобилизовалось. «Россияне-армейцы – они открыто у нас не присутствуют, но все знают, что они есть. Раньше чурки из России на блокпостах стояли, но они кошмарили людей, и их убрали в «поле». Я с одним разговаривал, ему очень нравится воевать, все равно с кем», – рассказал один украинец.

    В Ростове-на-Дону, где в восемь утра уже немилосердно грело солнце, наши пути разошлись. «Героям слава! Будет и на нашей улице праздник!» – услышал я на прощанье от одного из донбассцев... Ростов-на-Дону – малоприглядный город-порт, миллионник, где выкинутый мусор мерзко разлагался в южном пекле.


    .jpg_01
    Ростов


    Как и Воронеж, Ростов-на-Дону – головная боль для автостопа. Требуются часы, чтобы города остались позади. Дойдя пешком до Аксая, я ловлю грузовик до Краснодара – большая удача. Водитель – Дмитрий, сам из Новочеркасска. «Столица казачества – город студентов, гопников и диковатых мигрантов с гор. Что ни день, то поножовщина», – отозвался он о малой родине. Последнее время он часто ездил в Крым, куда пришел российский бизнес: «Там хорошо, красиво – но у них почти ничего своего нет, мы им даже гробы возим через Керчь».

    Москали, кубаноиды и пляжи

    В большинстве регионов России сельское хозяйство уничтожено реформами. Кубань – одно из немногих исключений: сплошные поля и агрокомплексы. Юг – воткни палку в землю и дерево вырастет. Обратная сторона медали – летом воздух просто раскаленный, а спрятаться в водоемах нельзя, кубанские реки – это грязные илистые стоки, все в камышах. Относительно чистое краснодарское водохранилище ограждено забором с надписью: «Вход на берег запрещен». Однако краснодарцам, по-моему, все равно – они дефилируют в осенних куртках, когда я выжимаю футболку.

    Краснодар – еще один южнорусский город из хаоса новостроек, узких улочек, частного сектора, гипермаркетов и складов. «Деньги сюда потекли недавно, раньше бедно жили», – прощается со мной водитель из Новочеркасска, и я, отойдя от Краснодара несколько метров, попадаю в Адыгею, автономную кавказскую республику, где доминируют русские и украинцы. Впрочем, власть отдана меньшинству – мусульманам-адыгам. Это традиционно для России, где русские – дискриминируемое большинство.


    ___
    Адыгея


    Предгорья Кавказского хребта начинаются в Горячем ключе. Здесь уже мило: леса, горные реки. «Знаешь, какое у нас производство осталось? Минеральную воду разливают в бутылки. Все. Кубанские чиновники – тупые вымогатели, на туризме деньги гребут, а до промышленности им дела нет», – меня подвозит оперативник, ветеран Чечни.

    Смеркается, пора думать о ночлеге. «Гугл» подсказывает, что у села Бжида есть дикие пляжи, чудные сосны и спокойствие. В селе я лопаю сочные кубанские помидоры за сто рублей; в Подмосковье парниковая «пластмасса» в «Магните» стоит еще две сотни. И в темноте дохожу до Черного моря, но натыкаюсь на забор. «Какой пляж? Ты что! Здесь дача губернатора Ткачева, вход на побережье запрещен!» – выходит сонный охранник. Другой сторож, уже подвыпивший, добавляет колорита: «Ткачев – это кубаноид, по-русски не говорит, а гыркает, хуже москалей ведет себя. А знаешь, москали – они здесь порядочней, чем кубанцы». Ткачев – ныне министр сельского хозяйства, когда-то надежда русских националистов из-за антисемитской риторики, и участник коррупционных скандалов. Как итог, я ставлю палатку на пустыре от стройки, на берегу мелкой речки.

    Утром закоулками между заборов я проникаю в Голубую бухту. Вокруг шныряют охранники других частных владений. Пляж уныл – тюленеобразные чиновники бухают, следы от неубранной стройки. Специально обученный парень собирает окурки. За протесты против огораживания по три года колонии получили эко-активисты Сурен Газарян и Евгений Витишко. Первый сумел вовремя сбежать из России.

    Дальше? Чистенькие городки: Архипово-Осипово, Геленджик, – в общем-то, я добрался до «мекки» для отдыхающих россиян. Побережье живет за счет туристов. Это порождает явственный грабеж – аренда комнат или экскурсия на скромные достопримечательности, как водопады или дольмены, за все взымают сумасшедшие деньги. Комната на сутки? – 2000 рублей (800 гривен, – прим. «НР»), полчаса на внедорожнике до почти высохшего водопада – тысяча. За право ступить на тропинку вдоль горной речки Жане в селе Возрождение с меня попросили 250 рублей: шлагбаум и охрана к кассирше-армянке прилагались.

    Встреча с харьковчанами

    «Молодой человек! Отгадайте, откуда я?» – окликнула меня брюнетка. Так я познакомился с украинскими автостопщиками Аленой и Антоном из Харькова. Да-да, украинцы ездят отдыхать в «страну-агрессора». И так как я неплохо знаю горы Геленджикского района, мы идем в обход кассы до палаточного лагеря на Жане. По дороге – мои социологические вопросы за Майдан, Крым и прочее. Я включаю с телефона провокационные песни харьковских ультраправых «Whites Load», но мои новые знакомые не реагируют. Зато Антон начинает напевать мотивы мизантропов из «SkinHate». Ночью на наши палатки делали налеты полчища енотов, а так как мы все прилично напились, я сочту неэтичным пересказ наших околополитических диалогов.

    В горах я пролазил с неделю. Не Горный Алтай – рельеф скучный, известняк; и сырые, почему-то пахнущие гнилым чесноком кавказские леса.

    «Кубаноиды»

    Кто населяет Краснодарский край? Партия «Свобода» устраивала митинги «Кубань – це Україна». Наци из «Азова» поют гимн об Украине от Карпат до Кавказских гор. Половина кубанцев имеют украинские корни, как и многие уроженцы Дона, Ставрополья, Воронежа с областью, да и Белгородщины. Однако украинцами себя считают единицы. Остальные, имея поведенческие отличия от русских центра и севера, ассимилированы. И если на Донбассе русскоязычные украинцы, отвергая Киев, все-таки идентифицируют себя как украинцы, то на Кубани процесс, усложненный притоком греческой, армянской и ногайской крови, завершен. Получилась сложная пограничная субстанция – много трудоголиков и лентяев, максимум бытового хамства от «кубаноидов».

    Юг, прощай!

    Геленджик – интересный город и самый цивилизованный на побережье. Это не дыра с самомнением, как Сочи: хватает интеллигенции, как и флегматичных переселенцев с Севера. Он русский: кавказцев тут немного, а понтийские греки заселяют соседнюю Кабардинку. На набережной дефилируют реестровые казаки: субтропическая летняя погода не мешает носить фрикам папахи. В книжном магазине, по совместительству – приемной «Единой России», стеллаж про «бандеровцев» и сионистов. Впрочем, краеведческий раздел, которого днем с огнем не сыскать в русских городах, составлен заботливо. И торговые сети с сумасшедшими ценами. Плюс водители, для которых ехать на зеленый свет для пешеходов – святое.


    .jpg
    Геленджик


    Аборигены так любят финансы, что, выставляя на «Авито» (популярный сайт объявлений, – прим. «НР») участки, дома и квартиры, ставят двукратные наценки. «Не бойся – люди сначала заломят цену в интернете, в расчете на москвичей, а потом продадут намного дешевле. Но у застройщиков надо осторожно брать – чиновники разрешают построить, а потом взятки требуют и признают стройку незаконной», – раскрыл местную житейскую кухню дедушка-водитель. Неудивительно, что Геленджик то здесь, то там зияет руинами многоэтажек, приговоренных фемидой к сносу.


    _
    Рушат самострой


    Когда я покидал город, Геленджик уже давно оккупировали толпы россиян. Только каждый десятый купался в море, прочие жарились и пили. В прогретой и разбавленной человеческими выделениями воде завелась кишечная палочка, и многие отдыхающие ночи коротали на унитазах. Начался курортный сезон, когда делать в Геленджике нечего. На выезде из города к водителям приставал парень-бродяга Женя с гитарой: «Помогите бедному сибиряку на дорогу». Занавес.

    Максим Собеский – специально для «Нового Региона»

    Комментарии

     
    Осталось символов: 1000

    NEWSROOM в социальных сетях

    Вчера / НОВОСТИ

    28 Апреля

    Новости

    АВТОРЫ

    Архив