Россиянам объяснили, зачем нужно сжигать еду

    Анатомия российского безумия



    Сиэтл-Киев, Август, 09 (Новый Регион, Ксения Кириллова) – В России уже несколько дней горит еда, и, как часто бывает после очередных безумно-парадоксальных решений власти, мнения аналитиков разделились. Часть исследователей считает, что решение об уничтожении продуктов приведет к неминуемому краху путинского режима или, как минимум, дворцовому перевороту. Другая же часть уверена, что недовольство ограничится пределами Интернета. В самом деле, в России ежегодно горят леса, выгорают целые поселки, жители которых остаются на улице в прямом смысле слова. Если вся страна спокойно относится к регулярным десяткам погорельцев, то почему бы ей не привыкнуть к традиционно полыхающей ветчине или раздавленному катками сыру?

    Механизм привыкания россиян к самым диким и абсурдным решениям правительства – вообще очень интересное явление, находящееся на грани психологии и психиатрии. В последние несколько лет складывается впечатление, что основной функцией российских пропагандистов, идеологов, политологов и вообще всей приближенной к Путину «интеллектуальной элиты» стало не только создание виртуальной реальности, но и

    создание объяснений для любого безумства правящей верхушки.



    Интересно, что подобные оправдания чаще всего создаются «задним числом», когда решение уже принято, и становится очевидно, что оно не получило желаемого одобрения населением. Так было со знаменитым «антисиротским» законом, когда в ответ на возмущение людей судьбами сирот, лишенных приемных семей, стали один за другим выходить фильмы об «ужасах иностранного усыновления». Так происходит и по сей день.

    При этом нельзя сказать, что в сложившейся ситуации виноваты одни лишь власти и их штатные пропагандисты. В данном случае спрос не только не уступает предложению, но и превышает его. После очередного решения Госдумы или лично Путина, которое всеми рационально мыслящими людьми оценивается если не как «дно», то как минимум как приближение к нему на несколько лестничных пролетов,

    главным инстинктом россиян становится не желание изменить ситуацию, а жгучая потребность получить объяснение, ради чего это было сделано.



    На самом деле, конформизм свойственен человеческой природе, и является одним из необходимых условий выживания как человека, так и животных. Умение смириться с тем, что невозможно изменить – это своего рода трансформированный инстинкт самосохранения, дающий человеку возможность выживать в нечеловеческих порой условиях. Однако природой мудро предусмотрены и другие, не менее важные механизмы адаптации, к примеру, ощущение тревоги, явной ненормальности ситуации, «красные флажки» здравого смысла, морали и совести, инстинкт борьбы в случае наступления на твои права, механизм рационального мышления и сомнений, и, в конце концов, элементарные границы нормы и патологии.

    Однако у большинства россиян в силу своей безответственности, инертности и глубинного страха перед беспощадной и непредсказуемой государственной машиной атрофируются все инстинкты, помимо конформизма. Классический «ватник» убежден, что ничего изменить он не сможет, да и не имеет права, борьба с государством для него воспринимается чем-то сродни святотатству, но, тем не менее, отдельные решения правительства все же выбивают его из колеи – реже в области морали, чаще – в сфере личного комфорта.

    При этом таких людей чаще всего само ощущение дискомфорта пугает больше, чем суть принятого властью решения.



    Иллюзия комфорта и стабильности у человека такого типа – это единственная компенсация за несвободу и бесправие, ощущение призрачной защищенности – последняя пристань, куда он сбегает от пугающей реальности. Поэтому основным его желанием становится потребность не изменить ситуацию, а лишь вернуть утраченный комфорт. Главным способом такого возвращения становится мало-мальски логичное объяснение того, что очередной удар по его нормальной жизни был правильным, верным и направленным для его же блага.

     В результате объяснения, оправдания и запоздалые обоснования необходимы «ватникам», как воздух. Человек тоталитарного общества видит в них единственный способ психологического выживания в обезумевшем мире. Ему все равно, что такие объяснения перечеркивают объективную реальность, правовые и моральные нормы и в принципе ту грань, которая отделяет здоровую психику от состояния шизофрении.

    Доведенная до предела потребность в рационализации происходящего перекрывает ему все иные инстинкты, потребности и рациональные доводы.



    Соответственно, работа всех аналитических и медийных структур в такой стране направлена не на решение проблем, а на объяснение «нормальности» их возникновения. Российские власти прекрасно видят на практике, что до тех пор, пока большинству населения объяснения будут важнее, чем изменения, действующему режиму ничего не угрожает.

    К сожалению, западный мир, даже осознав необходимость борьбы с российской пропагандой, отстает от этих объяснений. Западные политики и журналисты пытаются убедить россиян в том, что у них нет свободы СМИ – а россияне не только прекрасно об этом знают, но и считают подобную ситуацию совершенно нормальной. Так, руководитель околокремлевского «Центра изучения кризисного общества», спонсируемом главой РЖД Владимиром Якуниным, давний поклонник СССР Сергей Кара-Мурза в своем докладе «Государственная информационная политика» прямо заявляет, что «свобода слова — утопическая идеологема».

    «Государство стремится завоевать господствующие высоты в  интерпретации  событий в быстро меняющемся обществе и мире.

    Оно не имеет права уступить эту функцию СМИ, позволив им действительно стать «четвертой властью»,



    особенно если за ними стоят маргинальные группы типа «денежных мешков» или «воров в законе»… Пространство разрешенного и запретного в высказываниях, доступ к прессе и микрофону, тип и последствия гласности — все это определяется культурой данного общества, а не «общечеловеческими» ценностями, диктуемыми из «метрополии», – с шокирующей прямотой пишет Кара-Мурза, прямо указывая, что государство не только имеет право, но и обязано полностью контролировать СМИ и не допускать их объективности и способности самостоятельно влиять на общественные процессы.

    Для обоснования той же мысли о необходимости введения не только цензуры, но и обязательной идеологии, о том, что создание из СМИ механизма «идеологической мобилизации» и пропганады – это не только норма, но и необходимость, в России проводятся целые лагеря для начинающих журналистов на манер Селигера. На одном из таких мероприятий в ходе дискуссии под названием «Использование СМИ в информационных войнах» ведущий программы «Агитпроп» («Агитация и пропаганда») на телеканале «Россия-24» (между прочим, выпускник магистратуры Нью-Йоркского университета) Константин Семин прямо заявил, что

    в информационной войне необходимо использовать сделанные еще фашистами наработки, и что такая война невозможна без наличия в стране господствующей идеологии.



    «В нашей стране телевидение равно политика. В стране нет ни одной политической партии, кроме телевидения», – заявил он, прямо подчеркнув, что задача телевидения сейчас – это мобилизация общества на борьбу не только в информационной, но и в возможной горячей войне. Затем, обкатав свои выкладки на таких «рабочих площадках», пропагандисты несут их в массы, давая народу столь желаемые им объяснения.

    Итак, мы видим, что россиян неплохо убедили в необходимости основных постулатов тоталитарного общества: цензуры, подконтрольности СМИ и введения обязательной идеологии. Ранее их убедили в необходимости войны с Украиной при сохранении веры в то, что подобной войны нет в природе, в милитаризме, в необходимости лжи, в оправданности преступлений и репрессий, в отказе от западных продуктов (который, как мы помним, состоялся еще год назад) и во многом другом.

    Высшим пилотажем этого патологического мифотворчества стало оправдание уничтожения продуктов.



    «Принятие указа как нельзя более актуально. В политическом смысле он демонстрирует решимость президента действовать в выбранном направлении… Позиция государства должна быть твердой — незаконно ввезенный товар уничтожается, все расходы возлагаются на предпринимателя… Этих товаров в России быть не должно. Поэтому на законных условиях они не могут попасть к нуждающимся. Смысл благотворительности и помощи нуждающимся — не только материальный, но и духовный. Это должно делаться добровольно и осознанно. Поэтому гуманитарная помощь должна оплачиваться из законных источников. Попытки спекулировать на этих вопросах нужно изучать. Вполне возможно, пристальный анализ позволит выявить интересные факты — от популизма до лоббизма», – рапортует в бравой комсомольской манере в полном соответствии с духом 30-х годов еще один сотрудник «Центра изучения кризисного общества» Максим Вилисов.

    Разумеется, автор текста и его «патриотичные» коллеги ни на секунду не ставят под сомнения глупость и подлость самого решения об «антисанкциях», равно как и смеют допускать мысли об оправданности первоначальных, совершенно не связанных с продуктами санкций Запада как реакции на военные преступления России. Ни вопросы нравственности, ни права, ни элементарного здравого смысла путинскими «аналитиками» в принципе не поднимаются.

    Их задача – лишь убедить народ в том, что уничтожение еды было правильным и логичным поступком.



    Так вот, возвращаемся к первоначально поставленному вопросу: приведет ли сожжение продуктов к русскому «Майдану»? Известный российский журналист Александр Сотник, отвечая на подобный вопрос («Когда же Россия достигнет дна?»), написал, что «фашизм не имеет никакого «дна», поскольку начисто лишен человеческих и моральных ограничений, пролетая одну «опорную точку» за другой, даже не замечая их. Фашизм — массовое умопомешательство, превращающее народ в толпу, а нацию — в орду орков, в тучу саранчи, вставшей «на крыло» и пожирающей исторические посевы морали и нравственности».

    К словам Александра я хочу добавить лишь одно уточнение. Патологический конформизм российского большинства действительно научился не замечать «опорные точки» находящиеся в сфере права, морали и даже логики. Однако у него существует пока хотя бы один ограничитель – животный инстинкт: чувство голода, холода, боли и опасности (хотя последнее – весьма притупленное). Следовательно, можно заключить, что крах режима наступит тогда, когда животный инстинкт россиян возобладает над конформизмом и жаждой объяснений и оправданий. Произойдет это в ситуации с продуктами или чуть позже – покажет время, но, похоже, потребность в пропагандистских объяснениях безумия и преступлений властей еще очень сильна среди населения. 

    Комментарии

     
    Осталось символов: 1000

    NEWSROOM в социальных сетях

    Вчера / НОВОСТИ

    Новости

    АВТОРЫ

    Архив