Россия: от подлости до подвига

    Герои нужны в минуты несчастий, в остальное время герои несчастны



    Сиэтл-Киев, Сентябрь, 03 (Новый Регион, Ксения Кириллова) – Стыд, боль, негодование и просто растерянность – эти чувства по отношению к своей стране совестливые россияне испытывают уже как минимум полтора года. Особенно же они обострились в последний месяц, на фоне наложенного Россией вето на создание международного трибунала по расследованию катастрофы сбитого «Боинга», демонстративного сжигания еды в стране, 16% населения которой живут за чертой бедности – и все это на фоне нарастающей истерии и обвинений Европы и США во всех смертных грехах. 

    Российско-украинская война, кажется, открыла невиданные ранее глубины подлости. Даже немецкие нацисты в свое время не додумались до того, чтобы обвинять армию союзников, освобождающих захваченные города в том, что они – «каратели, убивающие женщин и детей», чтобы открещиваться от собственных солдат и с такой легкостью перекладывать на других свои же собственные преступления. В эпоху Интернета, когда альтернативная информация доступна в огромном количестве, и притом на русском языке, многие россияне сознательно оправдывают преступления властей, радуясь их вседозволенности и воспринимая трагедии и смерти как свои победы.

    Кажется, этот список моральной деградации можно продолжать до бесконечности.



    Не удивительно, что на этом фоне многие весьма серьезные аналитики уже высказались на тему того, что россиянам как народу исторически свойственны безответственность, агрессивность, поиск внешних врагов, имперская экспансия и полное пренебрежение человеческими жизнями и моральными принципами. Выражение о «духовных скрепах» давно воспринимается, как карикатура, а рассуждения об особой «духовности» россиян кажутся лишь мифом, призванным скрывать за собой отсутствие даже элементарной человечности. И все же ситуация не так однозначна, как кажется на первый взгляд.

    Как человек, всю жизнь проживший в России, а теперь уже больше года живущий в США, я могу заметить (разумеется, лишь на основе личных наблюдений), что в классической ценностной системе россиян есть качества, которые действительно стоят в моральной шкале выше, чем базовые принципы среднестатического европейца или американца. Еще раз подчеркну: не в нынешнем развращенном состоянии российского общества, а именно в классической «матрице», формирующей глубинные основы менталитета, не зависящие от политической ситуации.

    Так, в российской культуре (особенно если мы возьмем классику) выше, чем на Западе, ценится самопожертвование и экстремальные виды взаимопомощи:



    с особой преданностью, с повышенным значением дружбы, с сакрализованными порой социальными связями («свои», «братья», «соратники»). Несмотря на активное развитие ценностей потребления среди молодых поколений россиян, вся классическая литература и философия, до сих пор воспроизводимая российской системой образования, внушает, что меркантильность эгоистична и опасна, а процесс вочеловечивания неизбежно включает в себя рассуждения о смысле жизни и своем месте в мире.

    Западный герой – это часто «финансист, титан и стоик» Теодора Драйзера – человек в процессе становления и развития личностного потенциала на пути к персональному успеху. Российский герой – это страдающий мыслитель, которым может оказаться как рефлексирующий раскаивающийся убийца (Раскольников), так и мечтательный бездельник (Обломов), так и благородный человек чести вроде пушкинского Гринева. Англичанка Джейн Эйр скромно мечтает о личном счастье. Набожная Соня Мармеладова решается заняться проституцией, чтобы спасти голодающих детей, и, возвратившись от очередного клиента, вдохновенно читает библейскую сцену воскресения Лазаря.

    Разница в литературных архетипах до сих проявляется в менталитете.



    Среди талантливых россиян процент «пробивных» значительно ниже, чем среди талантливых американцев. Подобная скромность, скорее всего, не является достоинством в житейском смысле этого слова, но она существенно ближе к строго христианскому идеалу, чем яркое умение саморекламы, пусть даже продиктованное самой адекватной самооценкой. Для большинства россиян до сих пор кажется недопустимым судиться даже в случае своей правоты, а индивидуализм осуждается, как порок. И возникает резонный вопрос – как же получилось, что культура, ставящая столь высокую нравственную планку, породила общество, в массе своей одобряющее преступления, убийства, ложь, воровство, спокойно относящееся к коррупции и тирании, ненавидящее и презирающее другие народы?

    На мой взгляд, основная причина этот парадокса в том, как, кем и для кого задавалась эта самая высокая планка. Россияне часто забывают, что главные создатели их культуры, творцы самых сильных литературных образов и смыслов были в свое время гонимыми людьми, прошедшими кто каторгу и ссылки, а кто, в 20-м веке, нечеловеческие условия пыток и лагерей.

    Люди, прошедшие через ад и не сломавшиеся в нем, вынесли из своего опыта образец подвига, который невозможно повторить обычному человеку.



    Трагедия российской интеллигенции, лучших и передовых ее представителей в том, что они всегда были гонимы: от Пушкина до Пастернака, от Лермонтова до Сахарова. Романтичные воспеватели подвигов забывают, что героизм – это крайнее, экстремальное состояние личности, не проходящее для человека бесследно. Существует спорная, но в чем-то весьма точная фраза: «Герои нужны в минуту опасности, в остальное время герои опасны». Перефразируя ее, можно сказать: «Герои нужны в минуты несчастий, в остальное время герои несчастны».

    Подвиг – это всегда надрыв, и часто – это компенсация чьей-то подлости и зла. Россияне любят упрекать Запад в «изнеженности», приводя в качестве аргументов примеры героизма русских людей. Но, не капли не оспаривая эти примеры, пролитую кровь и огромный труд наших предков, хочется напомнить современным людям, что хвастаться тут, в сущности, нечем. Нормальное общество не должно порождать героев. Героизм рождается в адских условиях травли, репрессий, предательств и всеобщей трусости, он закаляется в гонениях, кристаллизуется в пытках, он научается любить и сражаться не благодаря чему-то, а вопреки.

    Экстремальные подвиги людей – это показатель нездорового общества, страшных условий, существующих в нем, экстремально высокого уровня зла.



    Повышенное, надрывное стремление к подвигу, проявляемое у лучших из россиян, стойкость, умение любить страну, в которой тебя травят и объявляют предателем, христианское прощение гонителей, забота не только о том, как выжить в тяжелых условиях, но и как сохранить в себе человека – все это заслуживает самого искреннего уважения и даже восхищения. Однако это не отменяет того, что героизм – это исключительное состояние, и что настоящий герой – это не супермен из боевика или блокбастера, а в первую очередь травмированный, искалеченный человек. Личный пример, который он задает – это пример боли и лишений, это жертвенность, являющаяся уделом немногих.

    В этом и заключается трагедия российской культуры. Нравственные планки и образцы поведения в ней создавали гонимые, искалеченные люди, достигшие в моральной области вершин, чуждых обывателю. В результате их подвиг оказались способны повторить лишь такие же гонимые искатели правды, неизбежно появляющиеся в России в каждую эпоху. Российская культура, задав образцы высокой нравственности, крайне мало уделяла внимание эталонам поведения обычного человека. В российском менталитете так и не сложилось понятия нормы. В нем прекрасно проработано понятие святости – особого удела меньшинства, которое повторяет проложенный путь с завидной преемственностью поколений.

    Но никогда, ни в одном обществе, ни в одной стране святость не может стать нормой для большинства – такое попросту противоречит человеческой природе.



    Именно поэтому западные философы, не ударяясь в осмысление крайних форм подвигов, создали образец нормального человека: пусть не святого – но законопослушного, пусть не предельно жертвенного – но человечного, пусть прагматичного – но ограниченного моральными нормами. Российская культура оказалась неспособной предложить внятную модель поведения для обывателей, и потому 90% общества, не способные на героизм или святость, оказались в духовном вакууме, без понятных образцов поведения, даже без элементарных ограничителей.

    Из школьной программы они усвоили, что для россиян свойственны высокие духовные запросы, но сами на подобную духовную планку оказались неспособны. В самом деле, о какой любви к ближнему можно говорить в обществе, где не сложилось даже культуры уважения другого человека? Какая жертвенность возможна там, где люди не только не желают делиться своим, но и преспокойно воруют чужое, и считают коррупцию нормой, будучи убеждены, что «воруют все»?

    О каком соблюдении заповедей можно говорить там, где не соблюдаются даже человеческие законы, за исключением репрессивных?

    В результате нравственный эталон, созданный единицами для таких же, как они, единиц, для основной массы стал лишь очередной формой «национальной гордости», а проще говоря – прикрытия шовинистических настроений и оправдания своих преступлений. Российское общество на протяжении всей своей истории остается двухполюсным полем столкновения героического меньшинства и морально развращенного равнодушного большинства, столкновением подвига и подлости. Видимо, до тех пор, пока русская культура не выработает образцы «золотой середины», успешно реализованные на Западе, история России обречена идти по кругу. 

    Комментарии

     
    Осталось символов: 1000

    NEWSROOM в социальных сетях

    Вчера / НОВОСТИ

    Новости

    АВТОРЫ

    Архив