Наступило ли в России Средневековье?

    Религия как форма «застоя»



    Сан-Франциско-Киев, Октябрь, 04 (Новый Регион, Ксения Кириллова) – Несколько недель назад в одном из западных изданий вышла статья под заголовком: «Россия возвращается в темные века». В ней перечисляются акты вандализма, совершенные членами радикальной православной группы «Божья воля» – в частности, разрушение ими барельефа Мефистофеля в Санкт-Петербурге, а ранее – скульптур Вадима Сидура. Помимо этого, статья делает упор на абсолютной безнаказанности вандалов, которая свидетельствует как минимум о снисходительном отношении государства к подобным выходкам, если не об их негласном санкционировании.

    Еще одним фактором, который по мнению журналистки Фионы Кларк может свидетельствовать о том, что Россия способна удариться в религиозное мракобесие, стал факт того, что пациентам московских больниц стали выдавать параллельно с медицинскими документами методичку «Полезные советы по укреплению семейных отношений». «Женщине лучше не будить в мужчине «зверя», умение жены быть второй — это самая большая ценность в ней для мужчины». «Всякий муж желает быть главой семьи, потому что это его предназначение от Бога», – говорится в тексте.

    На фоне этих событий некоторые наиболее радикальные аналитики провозглашают, что в России уже сейчас сформировалось общество, пропитанное религиозным фундаментализмом не меньше, чем ИГИЛ. Однако, на мой взгляд, здесь очень важно не увлечься внешними проявлениями, и уметь делать разницу между политикой государства и реальным отношением населения к религии.

    Во-первых, озвучу достаточно банальный, но, к сожалению, до сих пор известный далеко не всем журналистам тезис – вера бывает разной.



    Даже в официальной РПЦ еще сохранились течения «интеллектуалов»: людей, пришедших к вере сознательно, чаще всего в советские годы, на фоне гонений, или в самом начале свободных 90-х. Большинство из них относятся к либеральной интеллигенции перестроечной поры. Они прекрасно знают суть вероучения, чаще всего хорошо образованы, и потому четко умеют отличать современную уродливую идеологию, сформированную в том числе с помощью религии, от собственно христианства. Интересно, что подобные люди встречаются как среди мирян, так и среди духовенства. Среди этих людей немало талантливых богословов, историков и специалистов по увековечиванию памяти репрессированных. В наше время они образуют скорее круг «церковных диссидентов» внутри официальной РПЦ. Соверующие обычно клеймят их «либералам», хотя на практике взгляды таких людей могут быть достаточно консервативными.



    Еще одной группой «искренне верующих» являются люди попроще, чаще всего не имеющие основательного светского или духовного образования, но при этом активно вовлеченные в церковную жизнь: в дела милосердия, социальную работу и так далее, либо всего лишь строго придерживающиеся православных канонов в повседневной жизни. Их вера, возможно, не столь глубоко осознана, как у первой категории, однако вовлеченность этих людей в практики «бытового христианства» невольно защищает их от того, чтобы удариться в агрессию по отношению к внешнему миру. Они чаще всего не политизированы, не воинственны, и избегают каких-либо отношений с государством. При этом первая и вторая группа могут частично пересекаться, а главное – обе они являются достаточно немногочисленными.

    Православные фундаменталисты и истовые «обрядоверцы» в России, безусловно, тоже существуют, однако и их процент сравнительно невелик.



    Всего же в стране, по данным опросов, не более 4% воцерковленных православных. Основная же масса населения ходит в церковь только по праздникам, не знает содержания христианского вероучения и не собирается менять свою жизнь в угоду православным канонам. Для таких людей официальная РПЦ играет сегодня примерно ту же роль, что играла КПСС во времена застоя.

    К конкретным заявлениям высокопоставленных церковных иерархов «путинское большинство» чаще всего не относится всерьез. Если в «светскую» телепропаганду большинство людей, в отличие от брежневских времен, верит вполне искренне и воодушевленно, то к речам «церковников» оно относится довольно снисходительно. Такие люди готовы лояльно относиться к РПЦ, когда та, в их понимании, «защищает русскую идентичность от агрессии бездуховного Запада». Они вполне искренне гордятся, когда патриарх Кирилл (Гундяев) громогласно заявляет об исключительности и особой «духовности» русского народа, однако тех же самых людей очень раздражает, когда им пытаются запретить аборты или «гражданские браки» (неоформленное юридически совместное проживание).

    Говорить о «подчиненной роли женщин» в российском обществе тоже достаточно сложно.



    Для реализации этой установки на практике необходимо полностью перестраивать всю сложившуюся традицию социальных ролей как у мужчин, так и у женщин. Проще говоря, в России слишком большой для традиционного общества процент мужского инфантилизма. Вспомним образ изможденной советской женщины, работающей на трех работах и параллельно ругающей мужа-неудачника (или алкоголика). Конечно, примеров мужей-тиранов и домашнего насилия тоже можно найти достаточно, однако в целом современная Россия, к счастью, еще очень далека от идеалов «домостроя». Да и вообще достаточно сложно говорить о «подчиненной» роли женщины в стране с большим количеством матерей-одиночек.

    Однако при этом сам факт необходимости ведущей роли РПЦ «путинским большинством» под сомнение не ставится. Церковь воспринимается ими как важный государственно образующий элемент, как основа национальной идентичности и, следовательно, ментальная защита от «деструктивного внешнего влияния». Именно потому ее привилегии и безнаказанность сторонниками власти не оспариваются.

    Такие люди готовы даже одобрять совершенные церковными радикалами акты вандализма – но не потому, что уничтожаемые произведения искусства способны оскорбить их «религиозные чувства», а лишь потому, что «так надо».



    Этот же принцип – что «так было нужно» брался ими на вооружение, когда речь шла об уничтожении продуктов или о том, чтобы делать вид, что «российских войск нет на Донбассе» (даже среди тех, для кого пребывание там этих войск было очевидностью). Многие искренне верят, что если не «отстаивать свою идентичность» даже такими дикими способами, ей на смену придет «развращенная Гейропа» или «жестокая Америка».

    Поэтому, к счастью, российскому обществу еще далеко до состояния ИГИЛ. Убивать или умирать за «духовные скрепы» готовы единицы. Однако, как справедливо заметил в «Новой газете» Александр Рубцов, «сейчас конфликт фундаментализма с современностью становится знаком времени: террор, угроза ядерного шантажа, беженцы. И вот Россия в гигантской миниатюре начинает воспроизводить внутри себя этот конфликт с мутной архаикой, всплывающей будто вовсе из другого времени, в другом измерении».

    В самом деле, превращение христианства в воинственный религиозный фундаментализм, пусть даже формальное, придуманное для поддержания неясной «госидеологии» и не менее мутных «скреп», может пробудить точно такой же фундаментализм на основе ислама – но уже вполне настоящий и гораздо более масштабный. Обозначая поведение религиозных радикалов как норму, власть открывает такой ящик Пандоры, с которым Россия вряд ли сможет справиться в ближайшие годы. 

    Комментарии

     
    Осталось символов: 1000

    NEWSROOM в социальных сетях

    Сегодня / НОВОСТИ

    Новости

    АВТОРЫ

    Архив