Миропорядок под угрозой?

    О сердце и разуме в политике



    Сан-Франциско-Киев, Август 17 (Новый Регион, Ксения Кириллова) – По мере приближения американских выборов в США тревога как политических комментаторов, так и обычных американцев нарастает. Неожиданный успех Дональда Трампа вызвал неподдельное беспокойство не только в украинской диаспоре или среди российских диссидентов, но и среди многих американских интеллектуалов.

    Обозреватель Радио Свобода Владимир Абаринов предостерегает, что «Трамп обрушит всю ныне существующую систему международной безопасности, рассчитывая при этом, как в XIX веке, отгородиться от треволнений мира за пограничной стеной». И действительно – еще больше, чем сами американцы, возможной победой Трампа напуганы страны Балтии, особенно после того, как скандальный кандидат пообещал отказаться от обязательств по 5-й статье Североатлантического договора, Украина, которой он отказывается предоставлять оружие, и ряд других стран.

    Зато невооруженным глазом видно, как радует успех Трампа Владимира Путина и его сторонников.



    При этом наблюдатели не устают удивляться, что вызывает в благополучном с виду обществе симпатию к откровенно радикальным и популистским фигурам. Эксперты сходятся во мнении, что Трамп играет на неких иррациональных инстинктах и желаниях избирателей. Рискну предположить, что инстинкты эти далеко не всегда такие уж низменные, как это любят представлять критики. К сожалению, реальность такова, что самые абсурдные решения принимаются порой под воздействием вполне понятных и психологически объяснимых эмоций.

    Для сравнения, когда начались события марта 2014-го года, связанные с аннексией Россией Крыма, я пыталась объяснить всем своим знакомым, что вторжение в чужое государство может привести к войне, более того, к глобальной войне, поскольку сопряжено со сломом всего существующего миропорядка. Помню, меня поразил ответ одного человека – уже пожилого, интеллигентного и не замеченного ранее в каких-то милитаристских пристрастиях.

    «Может быть, оно и к лучшему?», – предположил он тогда. – «Все равно существующий миропорядок стал уже просто невозможен. Что угодно лучше, чем он».

    Возникает вопрос, чем пусть несовершенный, но все же обеспечивающий мирную жизнь и нормальное существование человечества мировой порядок вызвал такое неприятие обычного, никак не связанного с политикой человека из Нижнего Тагила?

    Откуда взялось это ощущение невозможности, невыносимости устройства мира и желания любых, даже самых разрушительных и иррациональных перемен?



    Мне думается, причиной тому стало трагическое сочетание нескольких вещей. Во-первых, люди в принципе устроены так, что не ценят даже самой спокойной жизни, если она становится слишком привычной и предсказуемой. Помните знаменитую фразу из песни: «Гораздо сложней не свихнуться от скуки и выдержать полный штиль»? Однако сам по себе «штиль» – еще не залог создания «революционной» ситуации. Гораздо хуже, когда возникает ситуация застоя, и к затяжной размеренности примешивается скрытое и относительно вялотекущее недовольство людей.

    Однако, как мы помним по истории Советского Союза, даже унылый советский застой с его бедностью и надоевшей идеологической муштрой затянулся на пару десятилетий. По-настоящему же взрывоопасной смесь становится тогда, когда к ней добавляется третий компонент – неуверенность в завтрашнем дне, отсутствие защищенности, затяжная неопределенность и чувство растущей опасности. Оно может быть реальным или мнимым, но именно оно придает спокойному с виду существованию ощущение той самой невыносимости, которое люди готовы были «разрубить» любым самым иррациональным и разрушительным методом.

    К примеру, Россия в 12-13 годах окончательно вошла в период застоя.



    Вступил в действие закон об «иностранных агентах», почти сошла на нет протестная активность, исчезли последние надежды на перемены у тех, кто еще их питал, а большинство, признаться, даже с одобрением восприняло «закручивание гаек». Однако даже ярые противники «белоленточных» митингов и поклонники Путина не могли не ощущать недовольство растущим уровнем коррупции на местах, безнаказанностью чиновников и произволом силовиков. Однако до тех пор, пока общее ощущение застоя и тихого недовольства ассоциировалось со стабильностью, люди как-то не мечтали о том, чтобы захватывать чужие территории или угрожать войной всему миру.

    Конечно, искусственно создаваемый Кремлем уровень агрессии и нетерпимости в обществе был высок уже тогда. По городам ездили маршрутки с изображением Сталина, Кургинян на Поклонной горе кричал о необходимости «уничтожить либеральную сволочь», а депутат Федоров вещал о мировом заговоре против России и призывал выходить на улицу и совершать национально-освободительную революцию. Однако население, даже в большинстве своем голосовавшее за Путина и искренне недовольное нерадивыми чиновниками, которых Федоров окрестил «агентами Госдепа», тем не менее, мобилизоваться упорно не желало и на улицы не шло.

    Однако параноидальный страх революции сыграл с российскими властями злую шутку.



    Напуганная украинским Майданом, кремлевская пропаганда начала неудержимо повышать уровень агрессивности и тревоги в уже и без того расколотом обществе. Миф об Америке, которая «мечтает нас уничтожить и подступает вплотную к нашим границам», достиг своей цели – у людей появилась ощутимая тревога, страх затеваемого врагами кровавого переворота, который разрушит их спокойную жизнь. И, возможно, именно это сочетание тихой неудовлетворенности эпохи нового застоя в сочетании с легким неврозом растущей тревожности создало это не объяснимое рационально желание – «разорвать порочный круг», проверить реальность угрозы, прощупать мир на прочность, нанести «упреждающий удар».

    Конечно, латентные имперские амбиции, желание во что бы то ни стало гордиться своей страной, тоска по чувству силы и т.д. тоже имели место, но мне кажется, что существенную роль сыграл и свойственный человеческой природе инстинкт разрушения, который включается в затяжной неопределенной и нестабильной ситуации. Конечно, в данном случае такая нестабильность была вызвана искусственно, постоянным внушаемым извне поддержанием иллюзии невидимой, но явной и близкой угрозы, невидимой войны, приближающейся опасности. Поскольку реальной опасности на самом деле не было, с этой виртуальной угрозой невозможно было встретиться лицом к лицу и дать ей явный отпор, что лишь усугубляло стресс. Отсюда, пожалуй, и взялось ничем не объяснимое ощущение «невыносимости» действующего миропорядка, которого хватило, чтобы запустить самые разрушительные процессы человеческой психики – жажду «ужасного конца», прямого, но определенного столкновения вместо неопределенной тревоги.

    И в американском обществе при Бараке Обаме довольно высок уровень недовольства.



    Многих не устраивает, что люди, ни дня не работавшие в этой стране, получают за счет налогоплательщиков массу социальных гарантий, лишающих их стимула искать работу. Американцы старшего поколения недовольны тем, что американский патриотизм отступает перед политкорректностью, а страна теряет позиции мирового лидера. А на фоне растущего числа терактов у общества появилась тревога и чувство незащищенности – в отличие от ситуации в России, не мнимое, а абсолютно реальное. Подчёркнутая миролюбивость Обамы в нынешних суровых обстоятельствах разгула войн и терроризма оказалась трагически неуместной, лишь в очередной раз демонстрирующей его неспособность отвечать на растущие угрозы. А понимание обществом того, что адекватного ответа не будет, всегда лишь увеличивает чувство безысходности.

    Словом, похоже, что растущее недовольство в сочетании с тревожностью пробуждает в некоторой части американцев те же ощущения, что и в россиянах – резкую психологическую потребность вырваться из состояния затяжного дискомфорта любым способом. И при этом, чем радикальнее этот способ – тем он становится ближе обывателю просто потому, что попадает в унисон с его желанием «разбежавшись, прыгнуть со скалы» – разорвать круг, резко и быстро обрести выход, разбить тревожную и безвыходную повседневность. Трамп смог на уровне чутья уловить настроения избирателей, и прекрасно вписывается в их потребность «голосовать сердцем». А там, где сердце берет верх над разумом, о миропорядке уже никто не думает.

    Комментарии

     
    Осталось символов: 1000

    NEWSROOM в социальных сетях

    Вчера / НОВОСТИ

    Новости

    АВТОРЫ

    Архив