Что сделать, чтобы в Киеве больше не было «гей-парадов»?

    Размышления на острую тему



    Сан-Франциско-Киев, Июнь 15 (Новый Регион, Ксения Кириллова) – Недавний Марш равенства в Киеве ожидаемо расколол даже мою френд-ленту – при том, что у меня в друзьях не было замечено радикальных националистов. Чаще всего недовольство выражали именно люди «умеренных» взглядов, которых уже никак нельзя окрестить «гомофобами». Претензии звучали вполне понятные, чаще всего, о том, что ЛГБТ-сообщества, призывая к толерантности, сами бывают чрезвычайно нетолерантны, и агрессивно реагируют на любую критику в свой адрес, обзывая любых противников Марша (даже самых мирных) «неандертальцами», дикарями, «совками», «фашистами» и даже хуже.

    Другие вспоминали, что в ряде стран, где борьба за равные возможности для ЛГБТ-меньшинств ведется давно, равенство уже нарушается в другую сторону, и для приверженцев «нетрадиционных» отношений создаются особые привилегии. Вот и Барак Обама не так давно заявил о том, что даже в спецслужбах должен соблюдаться принцип разнообразия, и там в обязательном порядке должны служить геи, что неприятно задело пожилых ветеранов: с каких это пор подобная работа определяется сексуальной ориентацией, а не профессиональными и личностными качествами? И почему правозащитных стажировок для ЛГБТ-активистов больше, чем для любых других? И потому возникает законный вопрос: а где же та «золотая середина», которая создает именно равенство, и вместе с тем не нарушает прав других?

    Я лишь попытаюсь ответить на этот сложный вопрос, зайдя немного с другой стороны.



    У меня самая что ни на есть «традиционная» семья, и при этом есть очень хорошие друзья из ЛГБТ-сообщества. Друзья, с которыми у меня вообще никогда не возникало никаких проблем из-за их ориентации, да и темы такой, собственно, тоже не возникало. И думаю, что не ошибусь, если скажу, что в нормальной ситуации ни один гей не захочет, чтобы его идентифицировали, как гея. Повторю: не испугается признаться, не будет стыдиться своего образа жизни, а именно не захочет. По той простой причине, что никому из нас в принципе будет неприятно, если нас начнут идентифицировать по сексуальной ориентации.

    Ведь как, в сущности, мы оцениваем людей? Друзей – в первую очередь по их личным, человеческим качествам, коллег по работе – еще и по профессиональным. Хобби, увлечения, таланты, поступки, мечты, манера держаться, отношения к людям, моральные качества, надежность, профессионализм, принципиальная позиция в значимых вопросах, внешность и еще много, много всего создают неповторимый образ личности – любой личности. Именно по этим критериям мы оцениваем человека, более того, именно благодаря им мы начинаем воспринимать его целостно.

    Оценка по какой-то одной из перечисленных характеристик обедняет человека, оценка на основе заданности и вовсе его оскорбляет.



    А разве человеку гетеросексуальной ориентации будет приятно, если выводы о нем будут делаться не по его, допустим, профессиональным способностям, а лишь по тому, женат ли он (замужем ли она), есть ли у него дети, встречается ли он с кем-нибудь? И вместо того, чтобы видеть в нем полноправную личность, ему будут объяснять, что быть замужней женщиной – это «нормально», а вот незамужней – это патология или болезнь, и может быть, лучше сначала сходить к психологу, а потом искать работу?

    На самом деле, это ничем не лучше, чем идентифицировать человека только по национальности, цвету кожи или языку, и делать «глубокомысленные» заявления вроде: «Раз гей – значит, извращенец, раз русский, значит, путинист». За человека додумывают характеристики, взгляды, предпочтения, додумывают все, что можно, а его, подлинного, даже видеть не хотят. Это, собственно, те самые предрассудки, против которых так усиленно выступает американское общество.

    Так вот, равенство – это не только равенство прав вступления в брак, наследования и т.д. (хотя и это тоже), а в первую очередь – равенство отношения к человеку, когда его ориентация вообще не играет никакой роли, как и цвет кожи, и страна происхождения, и первый язык, и факт замужества, и множество других внешних характеристик.

    То есть когда в идеале вообще никто не вспоминает, что он гей. При том, что он этого не выпячивает, но и не прячет специально.



    Равенство – это когда, придя на работу после выходного дня, один друг рассказывает другому, как провел уикэнд вместе со своей девушкой, а второй – как провел его вместе со своим парнем, и это воспринимается нормально. Это когда парень может сказать про своего партнера «мой муж», а девушка – «моя любимая», и никто не будет пошло хихикать и унизительно комментировать такие слова. Это просто спокойное тактичное отношение к личной жизни и особенностям другого человека – а иного никто и не требует. Лишь спокойствия, такта, возможности существовать и не быть постоянным объектом обструкции.

    В ситуации же, когда нет равных прав и особенно равного отношения, люди ЛГБТ вынуждены идентифицировать себя именно как ЛГБТ: создавать альянсы, проводить марши, бороться за права, демонстрировать, кричать, заявлять о себе. И эта ситуация, на самом деле, равно бьет по всем: и по тем, кому в принципе неприятно видеть активную демонстрацию какой-либо сексуальности (дело даже не в ориентации, а просто в зацикленности на сексуальности как таковой), и самим ЛГБТ, потому что вместо того, чтобы позиционировать себя как верных друзей, хороших специалистов, чутких собеседников и т.д., они вынуждены позиционировать себя в первую очередь как геи и лесбиянки –

    и тем самым обеднять самих себя, выставляя в качестве главной второстепенную характеристику своей личности.



    Поэтому, кстати, так разительно отличаются представители ЛГБТ на постсоветском пространстве и в США. Американские геи уже привычны к тому, что к ним относятся нормально, они не зациклены на своей ориентации, и предпочитают говорить на совсем другие темы. О своей личной жизни они упоминают без стеснения, но вскольз, как о чем-то само собой разумеющемся, и объединяются чаще на основе общих увлечений, а не ориентации. Соответственно, уровень той самой «демонстративности», которая так задела многих украинцев, здесь существенно ниже – а зачем, в самом деле, что-то демонстрировать, если никому ничего не нужно доказывать, и можно просто жить, как живут другие?

    Ярким примером этого, кстати, является недавний теракт в Орландо. В американских соцсетях почти не звучало слов о том, что погибли геи – хотя все знали, что стрельба по людям была открыта в гей-клубе. Но для всех, даже для убежденных консерваторов-республиканцев было очевидно лишь одно, главное – погибли ЛЮДИ. В первую очередь люди, и совершенно неважно, какие у них при этом были сексуальные предпочтения. И именно поэтому множество американцев заявили:

    трагедия в Орландо была обращена против каждого из них, против всех граждан этой страны.



    Таким образом, перекос в придании особой значимости сексуальности на постсоветском пространстве является зачастую вынужденным шагом, необходимости добиться того самого равенства, ради которого, собственно, и затевался Марш. По идее, в обществе, где соблюдаются права человека, никакие «гей-парады» становятся вовсе не нужны – по крайней мере, смысла в них не больше, чем, допустим, в параде домохозяек или любителей блондинок.

    Другое дело, что всегда существуют перекосы: когда равное отношение уже существует, права соблюдаются, но люди продолжают требовать для себя особых привилегий – вроде тех, о которых писалось в начале. Это, кстати, касается не только ЛГБТ, но и афроамериканцев, и других категорий людей, которые исторически подвергались преследованиям, и теперь пытаются восстановить свои права «с перехлестом». И точно так же, как в случае с притеснениями и унижениями, эта ситуация создает неравенство, только с перекосом в другую сторону.

    И потому она порождает такие же последствия, как любой вид неравенства – искажение восприятия человека и его идентификации.



    В самом деле, быть геем или лесбиянкой – это не недостаток, но и не достоинство. Среди людей любой ориентации бывают подлецы, лжецы и просто непорядочные люди. Среди российских гей-активистов, в том числе побывавших на престижных стажировках в США, мне встречались поклонники Путина и резкие ненавистники Украины и внешней политики Соединенных Штатов. И если человек, уже имеющий все права, требует особых привилегий на основе своей ориентации, расы, языка или национальности, он ставит тем самым свою ориентацию (расу, национальность, язык – нужное подчеркнуть) выше всех других своих характеристик. Тем самым вновь «пригвождая» себя к сексуальности и создавая на эту тему ненужный ажиотаж в обществе, да еще и перечеркивая другие, реальные свои достоинства.

    Равенство включает в себя, в том числе, и спокойное отношение к критике. Если какой-то человек строгих религиозных взглядов, допустим, считает грехом так называемый «гражданский брак» (свободное сожительство), и выражает свои взгляды спокойно, без призывов к насилию, никому в голову не придет сказать, что он ненавидит все счастливые пары, и что у него фобия против любви. Но если такие высказывания допустимы в адрес гетеросексуальных пар, вполне естественно, что нет ничего предосудительного в том, что кто-то считает грехом гомосексуальность. Христианство вообще утверждает о том, что грешен каждый человек, и каждый по-своему. Списки грехов достаточно обширны, но ведь никто из тех, кто находит у себя какие-то из перечисленных в Библии пороков, не бежит по этому поводу в суд.

    А грубые оскорбления не приемлемы не только в адрес ЛГБТ, но и в адрес верующих.



    Если человек, допустим, слишком много говорит в офисе о своих любовных похождениях – неважно, гетеро или гомосексуальных, коллеги по работе имеют полное право его прервать, потому что им может быть просто неприятно вместо работы слушать о чужой личной жизни. Никакой «гомофобии» в этом, разумеется, нет. Это же касается и неуемной религиозной проповеди в неподходящих местах. Я как-то писала, что в США равные возможности предполагают прежде всего равно уважительные отношения и равенство перед законом. О чужой личной жизни здесь не принято лишний раз говорить, «прайвеси» охраняется законом, а личное пространство неприкосновенно. Главное, чему учится ребенок, видя перед собой непохожего на себя человека, – это уважительной тактичности, умению ценить в любой личности в первую очередь личность, а также балансу сосуществования разных прав

    Добавлю лишь то, что даже в США эта «золотая середина» еще только нащупывается, и даже здесь она пока не определена до конца – с учетом баланса всех чувств, убеждений и интересов. Но главное – отношения к человеку как к человеку – здесь уже достигнуто. Потому что отношение к «маршам» – это, в самом деле, вторично. За людьми важно видеть людей, притом с обеих сторон. 

    Комментарии

     
    Осталось символов: 1000

    NEWSROOM в социальных сетях

    Сегодня / НОВОСТИ

    Вчера

    Новости

    АВТОРЫ

    Архив