«Блудливые спотыкания» Владимира Мединского

    Эволюция российского министра



    Сиэтл-Киев, Апрель, 17 (Новый Регион, Ксения Кириллова) – Российская интеллигенция в очередной раз была шокирована – на этот раз официальным заявлением министра культуры РФ Владимира Мединского. Хотя, казалось бы, удивляться уже нечему – фарсово-советский стиль современной России уже давно стал определяющим камертоном в манере чиновников и журналистов самого разного уровня.

    Для тех, кто не в курсе – заявление посвящено отзыву прокатной заявки в России американского фильма «№44» про зверства советских чекистов, Голодомор и прочие ужасы советского времени. Сразу скажу, что, не видя фильма, не могу рассуждать о его качестве – вполне возможно, что реалии советского времени выписаны создателями довольно шаблонно. Этим, увы, страдают многие, даже талантливые иностранные киноленты. Так, в историческом мини-сериале «Контора» («The Company») при всем благородном сочувствии, с которым показаны враги-КГБшники, наберется немало ляпов в самой стилистике показа российских реалий. Так бывает часто, и уж тем более встречается в проходных голливудских лентах.

    Однако заявление Мединского потрясает не этим. Он не утруждает себя подбором аргументов и критикой отдельных неправдоподобных, с его точки зрения, моментов. Он заявляет, что, оказывается,

    россиянам вообще недопустимо упоминать о репрессиях и иных темных моментах советского прошлого, а надо гордиться и еще раз гордиться всем, что творилось в те страшные годы.



    «Принципиально то, что мы должны наконец поставить точку в череде бесконечных шизофренических рефлексий о самих себе», – вещает министр. – «Пора наконец-то сформулировать свое собственное представление о самих себе как наследниках великой, уникальной российской цивилизации. Внятно, канонически, без блудливого спотыкания о «трудные вопросы истории» и бессодержательных рефлексий. Сегодня, в год 70-летия главного события в истории XX века. Без этого нас сомнут». Конец цитаты.

    Таким образом, министр культуры России предлагает канонически (!) закрепить гордость в том числе и самым мерзким, постыдным, кровавым и страшным, что было в российской истории – доносами и пытками, нечеловеческими условиями ГУЛАГа, массовыми расстрелами, вооруженными вторжениями в чужие страны, расправами над целыми народами. Без раскаяния и осмысления. Без «бессодержательных рефлексий» и «блудливого спотыкания».

    Я уж даже не хочу повторять банальности о том, что человек без совести ничем не отличается от животного. Хотя нет, он хуже животного, потому что даже звери, когда кого-то убивают, этим не гордятся – они всего лишь хотят кушать.

    Что в письме министра культуры (!), по сути, содержится изложенная в приказном тоне инструкция по расчеловечиванию – возведение в культ абсолютного зла и отказ от совести и ума, от самой попытки переосмысления, даже от права задавать трудные вопросы.



    Идеальная инструкция по превращению человека в боевика, едущего на Донбасс, чтобы резать головы, насиловать девушек и вселяться в брошенные квартиры, называя себя, цитирую, «наследником уникальной цивилизации». Да вот и Мединский, собственно, пишет, что пора перестать заботиться о том, «чтобы наши представления о самих себе непременно были угодны «цивилизованному человечеству». Хочется успокоить его тем, что в современной России никто, начиная от президента и министра иностранных дел и до уровня следователя Свинолупа, об этом и не заботится.

    В принципе, можно было бы вспомнить, что первое по-настоящему сильное осмысление трагедий и боли у меня случилось, когда я подростком прочитала письма и стихи узников ГУЛАГа, которые мне в газетной распечатке принесла почитать любимая учительница литературы Татьяна Александровна Хузагалеева (очень бы хотелось ее найти сейчас и вновь сказать ей за это спасибо). Газету я отксерила и многие годы хранила, как живой памятник человеческой боли. Все уместилось для меня в эти несколько печатных листов: и примеры величайшей стойкости и человеческого духа, и, наоборот, примеры сломанных людей, который даже признание несуществующей вины не спасало от расстрелов.

    Там было все: отчаяние и надежда, несправедливость и страдание – и оно произвело на меня большее впечатление, чем – в том возрасте – произведения классической литературы.



    А потом уже в студенчестве, другая Татьяна Александровна – Соловьева организовала членам кружка по уголовному процессу экскурсию в легендарный и теперь уже загубленный музей «Пермь-36», где мы увидели уже материализовавшийся призрак трагедии – зону особого режима, камеры с парашей в углу, со шконками, которые днем прикреплялись к стенам, и даже присесть было некуда, прогулочный дворик в несколько шагов по периметру…

    Маленькое пояснение. Татьяна Соловьева всю жизнь проработала следователем и, казалось бы, застала далеко не самое гуманное советское время. Но сочла своим долгом показать тем, кто хотя бы теоретически мог стать следователем и вершить человеческие судьбы, принципиальную разницу между нормальной работой правоохранительных органов – такой, какой она бывает в цивилизованных странах – и репрессивных. Она наглядно показала нам ту грань, ту черту, за которую никогда, ни при каких условиях нельзя переходить. Она продемонстрировала изнанку, в которую легко может скатиться «борьба с преступностью» – слишком легко, как мы убедились уже в наше время.

    И можно было бы сообщить господину Мединскому, что, столкнувшись с исторической правдой, я по-настоящему полюбила свою родину – обновленную, очищенную, признавшую свои ошибки (как мне тогда казалось), зрелую и умудренную, исстрадавшуюся и ставшую, наконец, на путь построения мира и нормальной жизни. И такую страну хотелось беречь, и такой мир хотелось защищать хотя бы ради того, чтобы та, другая, прошлая Россия никогда не восстала из небытия, чтобы страшного прошлого не повторилось. И до сих пор жаль, что эта страна оказалась иллюзией и исчезла, даже не успев окрепнуть.

    И что, пообщавшись с уже пожилыми детьми «врагов народа», я знаю, что это общение внесло в мое человеческое становление больше, чем сотни умных книг.



    Но говорить всего этого господину Мединскому мне не хочется, потому что даже я не настолько наивна, чтобы взывать к, с позволения сказать, совести конъюнктурщика-функционала. Я только хочу вспомнить один забавный момент. Лично с Владимиром Мединским мне удалось встретиться лишь однажды – в ту пору, когда он еще не был министром культуры.

    Будущий министр посетил Урал в конце февраля 2012-го года – еще до выборов Путина (пардон, президента), в самый разгар протестных митингов. Представился он тогда членом Генерального совета партии «Единая Россия», историком и писателем, и вместе со своим коллегой по «ЕдРу» Игорем Бариновым провел пресс-конференцию.

    Так вот, на этой пресс-конференции Мединский удивил тем, что занялся самой что ни на есть «бессодержательной рефлексией». В частности, он признал, что у Владимира Путина нет внятной программы политики, в том числе культурной, и это является одним из самых слабых его мест. Однако это было только начало. Затем Владимир Мединский признал такие проблемы, как засилье чиновничества и высокий уровень коррупции, и выразил надежду, что у Путина, если тот победит на выборах, уже не будет возможности игнорировать мнение людей.

    По смыслу этой фразы получается, что раньше он только и делал, что игнорировал его.



    «Сейчас у Путина остался последний шанс. Ему придется расстаться со многими членами своей команды, если он хочет что-то изменить в стране. Позиция «не сдавать своих» может оказаться губительной для него», – продолжал «блудливо спотыкаться» Мединский.

    Как же так, Владимир Ростиславович? Где же пафосный, победный тон, где слова о великой цивилизации, которую на протяжении пятнадцати лет поднимает с колен Великий Вождь Нации? Как можно было заявить перед скоплением журналистов, что Великий и Непогрешимый не имеет четкой политической программы и игнорирует мнение народа? Что за «шизофреническая рефлексия о самом себе» как непосредственном представителе «засилья чиновничества с высоким уровнем коррупции»? Почему все эти слова произносятся без гордости?

    А подумал ли будущий самый «культурный» чиновник России о том, что из-за его «рефлексий» его, как он выразился, сомнут (как минимум конкуренты по высокодуховной банке с пауками российской «элиты»)? И может ли человек, допускающий подобные высказывания о Национальном Лидере, считаться в полной мере патриотом? И не являются ли его слова изменой Родине, которая по выражению его коллег-пропагандистов, ныне тождественна Путину? И не место ли ему самому после этого в ГУЛАГе в назидание иным «неблагонадежным гражданам»? Ведь в этом, если верить самому Мединскому, нет ничего страшного – российскими лагерями надо гордиться как самым гуманным местом на земле! И потому идти туда надо радостно и с благодарностью – без недостойных российского чиновника «блудливых спотыканий».

    Комментарии

     
    Осталось символов: 1000

    NEWSROOM в социальных сетях

    Сегодня / НОВОСТИ

    Вчера

    Новости

    АВТОРЫ

    Архив