Война и мир

    Десять минут назад он с тобой чокался, а теперь стреляет. Это как?

    Война и мир Война и мир


    Ночью я пошел бродить в Старый город Вильнюса. Не спалось. И в одном из баров, среди звона бокалов и гула голосов, вдруг услышал удивленный возглас: «почему не пьешь?». Что тут объяснишь, если твоя жизнь сломана пополам? Это невозможно объяснить, как любовь, ибо это надо только прожить. И пережить.

    Его зовут Виталя. Коренастый, плотный и с бешеным взглядом пьяных глаз. Странный нечеловеческий взгляд, сильный и резкий, словно выстрел. Мы вышли на улицу, под звезды.

    – Откуда ты? – спросил Виталя.
    – Из России.

    Виталя криво улыбнулся и затянулся сигаретой.
    – А ты откуда?
    – А я и говорить не хочу, – махнул Виталя рукой.
    – Нет, так не пойдет. Я же тебе сказал, теперь твоя очередь.

    Виталя смотрел вдаль, в пустоту темной бесконечной улицы.
    – Из Украины, – наконец выдавил он.
    – Я был в Украине, в АТО.
    Виталя вздернул брови. Кажется, он мне не верил. Он слегка поиграл бицепсами, проступавшими из-под майки, а потом размял шею. Его сигарета погасла и я поднес зажигалку. Виталя затянулся и снова смерил меня своим волчьим взглядом.

    – Из России? В АТО?
    – Да. Я журналист. Живу здесь уже год.



    Он посмотрел на карманы моей куртки, боясь там обнаружить диктофон или камеру. Ведь ночью в вильнюсском баре каждый сапожник должен чинить сапоги, а каждый журналист записывать. Но диктофона, к счастью, не было.

    – Ну и как там в АТО? – спросил он иронично и вкрадчиво.
    – Бойцы злятся. Говорят, что реально это война, а никакая не АТО.
    – Дурак ты, – перебил Виталя. – Я там был полтора года, и нет там никакой войны.

    Я уже открыл рот, чтобы возразить, но мой собеседник не позволил:
    – Нас было 285 человек, осталось 54. А кто остался, у того сгнили ноги, потому что такие дерьмовые берцы. Мы ночами лежали в лужах, просто так, по приказу. И ноги сгнили. А кто продавал берцы, тот заработал.

    – А бывает другая война?
    – Бывает!

    Казалось, для него наступил важный момент, когда русскому журналисту надо наконец объяснить что-то честное и правильное. Он опять затянулся и швырнул сигарету в темноту, будто гранату:

    – Мы с русскими днем пили водку, если ходили к ним. Или самогон, если они ходили к нам.
    – Закусывали?
    – Дык шашлыки вместе жарили. Выпьешь, закусишь, и на позицию спать. И тут начинается обстрел, понимаешь?
    Десять минут назад он с тобой чокался, а теперь стреляет. Это как? Как?



    Теперь ему не верил уже я. Впрочем, на поклонника фильмов Феллини этот простой и грубый парень был совсем не похож. Он говорил уже себе, а не мне, говорил без остановки, зло, недоуменно:
    – Я вскакиваю и бегу к ним. Мои меня держат, а мне по барабану. Русские по верху бьют, по воздуху, а я низом к ним, через лесок. Прихожу: «какого ж хрена ты лупишь, падла? Чего тебе надо?». А он мне: «у меня приказ». Так если мы с тобой водку пили, бей левее или правее! Ты ж видел, где мы стоим! По нам-то зачем бьешь?!

    Виталя вплотную подошел ко мне и я опять увидел этот взгляд. Теперь его острые страшные глаза были совсем рядом, в пяти сантиметрах. Мы стояли и смотрели друг на друга. Окрестные кафе и бары давно закрылись, и лишь в нашем баре нас еще ждали бармены и бокалы. Наконец, он тряхнул головой и огляделся. Из АТО, горевшей в его памяти огнем и болью, Виталя медленно возвращался сюда, в Вильнюс.

    В полнозвездном черно-бархатном небе проплывал огромный самолет, погуживая приятно и мирно. Мы просто курили, два человека, случайно встретившихся в ночном баре на огромной Земле.

    Комментарии

     
    Осталось символов: 1000

    NEWSROOM в социальных сетях

    21 Июля / НОВОСТИ

    Новости

    АВТОРЫ

    Архив