Бей казаков, спасай Россию!

    Кому-то надо, чтобы казаки “забылись и закончились”

    Александр Пахно Александр Пахно


    Порой приходит в голову: как всё связано в истории прежней и истории нынешней. Такое впечатление, будто и не было никаких исторических уроков и предупреждений, и всё идёт как бы по заранее проложенному пути. Для казаков этот путь – в никуда…

    Ещё при царе-батюшке – согласно традиционным представлениям эволюционной этнографии – казаки вначале должны были слиться в единую целостность с прочим населением империи, а потом и вовсе исчезнуть. Советская власть лишь ускорила этот процесс.

    Отправной точкой официального начала “расказачивания” стала директива, содержавшаяся в циркулярном письме от 24 января 1919 года, подписанном Я.М. Свердловым. Помимо массовых расстрелов были организованы продотряды, отнимавшие продукты, станицы переименовывались в сёла, а само слово “казак” оказалось под официальным запретом. Директива Свердлова дополнялась и развивалась разного рода постановлениями центральных и местных органов власти большевиков.

    Советская власть считала, что казачество должно расказачиться. И об этом откровенно говорил М.И. Калинин на Первом Съезде трудового казачества в феврале 1920 года. Политика расказачивания получила на Съезде своё логическое завершение. Репрессивные военные меры, нанёсшие казачеству сокрушительные, смертельные удары, завершились мерами административными.



    В период времени от Гражданской войны до начала 2-й Мировой геноцид казачества чётко делится на два этапа, а далее наступает третий. Первый этап – карательный – характеризуется бессудными расстрелами, когда казаки уничтожались физически. В этот период отрядами красноармейцев выселялись и расстреливались целые станицы, а в уничтоженные казацкие селения переселялись жители великорусских и малоросских губерний. Основную массу казаков следовало сломить морально, расказачить и ассимилировать. Так, в 1920 году на Кубани было арестовано 6 тысяч станичных атаманов, членов станичных правлений, офицеров, войсковых чиновников. Их отправили в Холмогоры и всех перебили.

    Второй этап геноцида – “голодомор”. Специалисты связывают этот период с проведением политики коллективизации, к которой на землях Казацкого Присуда реально перешли в 1929 году. Принудительные реквизиции хлеба, так называемые хлебозаготовки с “чёрными досками”, обобществление земли, сельхозинвентаря и лошадей привели к самому чудовищному голоду за всю историю казачества с древнейших времён.

    Усиление имперских принципов управления в советский период завершило начатый Петром I процесс, превратив Дон (как и другие казачьи территории) в заурядную провинцию России, чему способствовало также перенесение административного центра Дона из Новочеркасска в Ростов-на-Дону и насильственная ликвидация культурной полифонии Дона. Казаки первыми из народов России подверглись принудительному выселению из мест их традиционного проживания и единственными из всех народов России официально были обречены на физическое уничтожение.

    Все казачьи территории автоматически ликвидировались, а их земли делились между национальными республиками и автономиями. Один из эмигрантов, Н.М. Мельников, написал в 1927 году: «…советская власть уничтожила всё, чем жило казачество и что ему дорого: отняла самоуправление, упразднила войсковой Круг и выборного атамана, пытается уничтожить самое имя казака, казачью семью, быт, религию, искромсала казачьи земли, поработила личность, задавила свободу».

    После полного упразднения всех внешних и внутренних элементов дореволюционной сословной организации казачества политика советской власти по отношению к нему трансформируется и приобретает характер скрытого расказачивания. То есть, теперь целенаправленно ликвидировались все присущие казачеству специфические признаки. В результате должны были быть полностью уничтожены все этнические свойства казачества, характеризовавшие его как этнос (субэтнос, народ). Ну, а поскольку эти признаки невозможно было ликвидировать исключительно административно-карательными мерами, то начинали реализовываться рассчитанные на перспективу планы их постепенного изживания. Расказачивание продолжалось, только теперь его видели в ассимиляции казаков, в полном растворении их в крестьянской массе, вплоть до исчезновения самого понятия. Был расформирован Казачий Отдел ВЦИК, а изо всех официальных документов исчезли указания на казачью принадлежность. Многочисленные особенности казаков этнического характера вообще не замечались.

    В постановлении Северо-Кавказского краевого исполкома “О работе Советов в бывших казачьих областях Северокавказского края” от 25 августа 1925 года и разработанном на его основе специальном циркуляре окружным исполкомам говорилось о необходимости всем партийным и советским органам проводить постоянную целенаправленную работу по устранению казачьих бытовых особенностей. Слово “казак” было изгнано из обихода, применялось только к прошлому – в ругательном, оскорбительном тоне. А называть казаком себя было слишком опасно. Это было бы открытым вызовом. И затравленные, затерроризированные люди предпочитали “забыть”, что они казаки. Смешаться с иногородними, крестьянами.

    Даже когда в большевистской политике по отношению к казачеству намечалась некоторая либерализация, как это было в середине 1920-х и во второй половине 1930-х годов, вся общая направленность на ликвидацию этнических особенностей казаков оставалась прежней. Признавая наличие “остатков казачьих традиций” и бытовых отличий казаков, большевистское руководство по-прежнему смотрело на казачество исключительно как на особого рода крестьянство (В.П. Трут).

    В Государственной библиотеке в Москве хранится книга некого Н.Л. Янчевского, “пролетарского историка”, со знаковым названием – “Разрушение легенды о казачестве”, изданная в 1931 году. После неё ничего более фундаментального о казачестве в СССР не выходило. Согласно этому “историку”, в истории никогда и не было народа казаков, а был лишь какой-то сброд, “деклассированные элементы”, разбойники. То есть такие, какие природными казаками сегодня зовутся “реестровым интернациональным сбродом”.



    Дополнительно к физическому геноциду казаков большевики добавили геноцид духовный. На Кубани в 1932 году казаков добили “культурно”: все школьные учебники на балачке (кубанском казачьем языке) были уничтожены, а учителя частью расстреляны, частью осуждёны, сосланы. Так большевизм ставил точку на казачьем народе древних запорожских черкасов...

    Большевики, расказачивая на месте ещё остававшихся после расстрелов, голодомора и выселений казаков и загоняя их в колхозы, стремились нивелировать этот народ, растворив его остатки в массе иногородних “строителей светлого коммунистического будущего”. Наблюдая за происходившими изменениями в казачьей среде, советские аналитики, являвшиеся последовательными сторонниками материализма, обычно фиксировали лишь социально-экономические изменения, практически не принимая во внимание сферы самосознания, коллективной психологии и прочее. Казаки-колхозники, действительно, в социально-экономическом плане представляли собой едва ли не полный аналог колхозникам-иногородним. Но, как показали последующие события (например, кампания “за советское казачество”), многие донские, кубанские, терские казаки, вошедшие в колхозы и уже не выделявшиеся в массе рядовых колхозников занятиями, размерами хозяйств, уровнем жизни, тем не менее, продолжали ощущать свою принадлежность к Казачьему Народу, свою морально-психологическую и культурную особость, непохожесть на иногородних. Так, в 1936 году донские казаки К. Крючок, Маляхов, Самсонов написали И.В. Сталину, К.Е. Ворошилову и С.М. Будённому письмо, в котором благодарили “вождей” за проказачьи постановления и обещали верно служить советской власти: «Шлём пламенный привет и Великую любовную благодарность [за] постановления [о] Красной казацкой военной службе. Мы обещаемся и будем при всяких попытках буржуазии защищать наш Советской Союз стойко и крепко и ни одной минуты не бросим в неотпоре».

    Казалось бы, обычное верноподданническое послание, написанное, правда, весьма безграмотно, но зато вполне искренне. Однако, после всех благодарностей и заверений в верности, казаки написали нечто крамольное: «Просим организовать между нами Красно-Казацкую Автономную Советскую Социалистическую Республику. Дабы более нам, Красным казакам, сплотиться на отпор буржуазии, также и не быть с другими национальностями и иметь право [на автономию], как и все остальные нации. Просим и Ц.И.К. разрешить это предложение и опубликовать в газетах». При этом авторы письма утверждали, что это пожелание ими выражено “со слов усех казаков – донских, кубанских и терских”. Понятно, что такое пожелание было проигнорировано.

    Казакам в то время позволили “ощущать” свою казачью особость, но уже тогда же поназаписывали в казаки кого ни попадя, включая всех партийно-хозяйственных работников в казачьих регионах. Знакомый автору казак Е.П. Смирнов написал статью “О сталинских казачьих корпусах”, в которой, в частности, говорилось:

    «По свидетельству очевидца той поры: “Население станиц состоит, главным образом, из пришлых элементов, переселённых из всех областей России. Казаков осталось мало – стариков разогнали по всей России. Так, под Мелитополем пришлось мне случайно встретить в одном колхозе казачью семью из станицы Баталпашинской, переселённой сюда в 1932 году с Кубани. Старые казаки настолько забиты и придавлены большевиками, что открыто боятся себя называть казаками. Молодёжь либо боится, либо мало знакома с этим понятием”.

    Однако большевикам, формировавшим своё первое в мире “социалистическое государство” на развалинах бывшей Российской империи, нужно было пройти объявленный ими “этап национального строительства”. И здесь важно было показать успешную советизацию уцелевшего казачества. Образцом должен был стать тот красный казак, который олицетворялся с героями Гражданской войны и зачастую мало что имел по отношению к реальному казачеству. Ведь среди “красных казаков” Гражданской войны оказались даже евреи – такие как Д. Шмидт (Гутман), С. Туровский, М. Жук (Нахамкин), И. Дубинский!



    Советское правительство стремилось со второй половины 1930-х годов использовать военно-патриотические традиции казачества. Да только где взять казаков, готовых служить большевизму? Поэтому в недрах партийно-чекистской номенклатуры зрели совершенно фантастические планы, вроде тех, чтобы влить в ряды казачества еврейских колонистов из Крыма и Южной Украины. В 1936 году еврейский писатель С. Годинер в соавторстве с Д. Липшицем в московском еврейском издательстве “Дер эмес” выпустил брошюру с документальным рассказом “Встреча в Цымле: договор дружбы колхозников – казаков и евреев”. В действительности было срежиссированно так, что группа еврейских колхозников будто бы выиграла соревнование по джигитовке и оказалась лучшими наездниками, чем природные казаки. В награду еврейская делегация получила казачью униформу и право называться казаками, а также заявила о том, что сформирует в своём Златопольском районе Кировоградской области отряд “ворошиловских казаков”.

    Е.Г. Евдокимов на торжественном пленуме ростовского горсовета в марте 1936 года заявил прямо: «Я не сомневаюсь в том, что колхозные казаки с радостью будут приветствовать, если тот, кто раньше считался иногородником, наденет казачью форму». В конце марта 1936 года С.М. Будённый в докладной записке И.В. Сталину и К.Е. Ворошилову предлагал «казаками считать поголовно всё население Азово-Черноморского и Северо-Кавказского краёв, в том числе и бывшее Ставрополье, за исключением, разумеется, горских народностей [...] в связи с тягой, в особенности среди молодёжи, к ношению форменной казачьей одежды, предоставить право ношения её всему населению указанных краёв, имея ввиду, что и иногородние, в особенности молодёжь, будут с удовольствием носить казачью одежду».

    Эти идеи в определённой степени были воплощены. По крайней мере, некоторые бывшие “иногородние” действительно одели казачью форму…

    Однако и такое “советское казачество” понадобилось лишь и только в качестве “пушечного мяса” в надвигавшейся борьбе с Германией. Почти сразу же вслед за победой СССР во 2-й Мировой войне начался третий этап геноцида этнического казачества. Теперь это был геноцид исторической памяти казаков. Поддержка казачьей этнокультурной самобытности стала неактуальной и довольно быстро прекратилась. Песня Цезаря Солодаря на музыку Дмитрия Покрасса “Казаки в Берлине” и фильм Ивана Пырьева “Кубанские казаки” стали своеобразными памятниками стремительно исчезавшему явлению “советского казачества”. В 1946 году были расформированы казачьи части РККА, самоназвание “казак” вновь автоматически бросало на человека тень неблагонадёжности.

    *  *  *

    Казалось бы, это всё “дела давно минувших дней” и никакого отношения к нашей сегодняшней жизни не имеющие. Всё это прошло и осталось где-то там, за историческим горизонтом. Власть-то в России уже не называется большевистской… Однако тут на ум приходит поговорка: “Хоть горшком назови, только в печь не ставь”. Ведь чем нынешняя власть отличается от прежней – советской чекистской? Да, похоже, только названием. Теперь она – несоветская чекистская… И поведение этой власти в отношении казаков – то же самое! Не верите?!



    16 мая 2017 года пресс-служба Астраханского регионального Следственного управления Следственного комитета России сообщила об очередной победе “несоветского чекистского” режима над казаками. На сей раз под меч всемирно известного своей честностью, независимостью и принципиальностью путинского “правосудия” попал кубанский казак по происхождению, ныне житель г. Астрахани 56-летний (29 июня 1960 года рождения) Александр Евгеньевич Пахно. Казачий полковник. Член “Союза журналистов России”, атаман Астраханского отдела Всекубанского Казачьего Войска (это то, которое не вошло в интернациональный реестр служивых при чиновниках).

    В чём же вина этого человека, хорошо знакомого многим казакам как в РФ, так и на Украине? Да в том, что он, негодяй, смеет считать себя казаком этническим, по происхождению, а не потому, что, нахлобучив на голову кубанку и самообозвавшись таковым, готов с детским азартом и юношеским восторгом идти метать яйца и плескать зелёнкой в оппозиционеров.

    Казак Александр Пахно не желает, чтобы его смешивали с толпой того самого разноплемённого народца (среди которого, похоже, большинство вышло из великороссов), к которому прочно приклеилось слово “ряженые”. А это, конечно же, прямой повод к тому, чтобы власти в который уже раз решили применить к природному казаку “горячо любимую” населением России 282 статью Уголовного кодекса (“экстремистскую”). А что статья эта стала и впрямь горячо любимой в годы правления нынешнего режима, свидетельствует тот факт, что если пару десятков лет о ней никто и слыхом не слыхивал, видом не видывал, то за последнее время она с каждым годом набирает всё большую и большую популярность и на сегодня, как говорят, по ней уже успели побывать под неправедным ручным “правосудием” и в местах, куда какой-то там Макар своих телят не хотел гнать на пастбище, уже несколько тысяч человек.

    Александра Евгеньевича Пахно будут судить за “разжигание межнациональной ненависти”, сообщает Следственный комитет региона. А кого же, интересно, казак Пахно так сильно возненавидел, что принялся “разжигать”? Следствием обнаружено неслыханно дерзкое преступление: «Обвиняемый создал страницу в социальной сети “Одноклассники”, где в период с апреля по ноябрь 2014 года неоднократно размещал статьи и комментарии к ним, в которых разжигал ненависть и вражду между казаками и русскими», – именно так квалифицируют в современной РФ любые попытки малого, вымирающего, ассимилируемого Казачьего Народа отстоять свою национальную самоидентификацию. Отстоять хотя бы в сознании казачьих потомков от растворения в других этносах. Хотя бы только её, поскольку ничего иного от властей РФ не добьёшься!

    Автор, как человек, со школьной скамьи увлекающийся историей и уже написавший несколько книг про своих предков, а также несколько книг по казачьей истории, просто убеждён в истинности наблюдения: «Каждый народ начинается со знания своей истории, и каждый род начинается со знания человеком истории своего рода. И так же каждый народ и каждый отдельный род заканчиваются тогда, когда они забывают свою историю». Отсюда сам собой напрашивается несложный вывод: кому-то очень хочется, чтобы Казачий Народ просто “забылся и закончился”…

    Не подскажете ли, уважаемые читатели, кто этот “кто-то”, кому этого так страстно желается? Может, это тот же самый тип, который не только в 1920-30 годах, но и сегодня всеми правдами и неправдами препятствует появлению у казаков своих не только территориальных, но даже и культурных автономий, поскольку они тоже, среди прочего, – не давали бы Казачьему Народу “забыться и закончиться”? Может, кто-то знает даже персонально этого большевика-чекиста?

    Комментарии

     
    Осталось символов: 1000

    NEWSROOM в социальных сетях

    21 Июля / НОВОСТИ

    Новости

    АВТОРЫ

    Архив