Безразличие к погибшим поражает. Российские активисты — о поиске могил спецназовцев ГРУ (ФОТО, ВИДЕО)

    Очередные оккупанты названы поименно



    Киев, Май 21 (Новый Регион, Вадим Довнар) – «Новое Время» разузнало, как активисты Вадим Коровин и Руслан Левиев искали могилы погибших российских спецназовцев

    Несколько дней спустя после поимки украинскими солдатами российских спецназовцев ГРУ в Счастье, Луганская область, в России нашли могилы еще троих.

    Поисками занимались российские активисты Вадим Коровин и Руслан Левиев. Первую могилу они нашли в Тамбовской области, в поселке Новые Ляды – там похоронен где Антон Савельева, позывной Сава. Дальше расследование привело их в деревню Кук-Тяка, что в республике Татарстан – там похоронен Тимур Мамаюсупов. Третий спецназовец, Иван Кардаполов, позывной Кардан, похоронен на кладбище города Шумиха Курганской области.

    Активисты установили, что все трое проходили службу в 16-й отдельной бригаде спецназначения ГРУ ГШ МО РФ (г. Тамбов, в/ч 54607). Помимо того, что они служили вместе, спецназовцы были друзьями и погибли 5 мая 2015 года на территории Украины.

    Ссылаясь на сводки АТО, Левиев назвал два возможных места их гибели в Украине, где шли бои 4-5 мая 2015 года: город Золотое, Попаснянского района, Луганской области Украины и село Широкино, Донецкой области.

    НВ поговорило с Вадимом Коровиным и узнало о ходе расследования.

    - Откуда у вас появилась информация о погибших служащих ГРУ, как вы ее проверяли?

    - Информация находится в открытом доступе. По поиску в соцсетях по алгоритму — погибшие военные, погибший военный где, погибший военный при каких обстоятельствах, погибшие военные в Украине.

    Ведь реестров никаких нет, все держится в секрете. Личность человека восстанавливается по информации от других: друзей, соседей, родных, которые выкладывают фотографии о нем, дают информацию, и таким образом можно полностью все собрать.

    - То есть вы случайно на их след напали, или вы системно занимались поиском?

    - Нет, мы целенаправленно хотели найти военных погибших в Украине. Потому что понятно, что военные в Украине гибнут, они там есть. Если есть раненые танкисты, значит, есть и погибшие.

    Мы узнали таким образом, что есть трое военнослужащих. Все трое погибли в одно время, служили вместе, были друзьями. Они оказались еще и лучшими бойцами в своем подразделении.

    Честно говоря, мы думали, что все трое захоронены рядом где-то. Потом выяснилось, что они не живут в одном городе, хотя по их аккаунтам выглядит именно так. Нам пришлось отсевать много информации в ходе поездки. И если бы мы не поехали туда, ничего бы не выяснили.

    - Вы общались с родственниками погибших? 

    - Я общался с мамой Антона Савельева по телефону. Она вроде была не против встретиться, когда я представился как помощник депутата. Я даже не просил ее отвечать на вопросы, я не хотел ее интервьюировать, я хотел просто предложить свою помощь. Если бы она отказалась от помощи — без проблем. Я не собирался ей задавать вопросы, даже слово «вопрос» не звучало в моем предложении. Когда я перезвонил ей через 2 или 3 часа, она сказала: «Нет, я не буду с вами встречаться, не буду отвечать на ваши вопросы». То есть, видимо, она с кем-то посоветовалась в течение этого времени — с кем-то в погонах, потому что она находилась на территории воинской части, где служил сын в это время. То есть, видимо, Минобороны улаживает вопрос, что дальше делать.

    Если бы я был адвокатом дьявола, был бы со стороны Министерства обороны, я бы действовал следующим образом. То есть я знаю алгоритм: привозят тело, вот родственники, убитые горем, вот я выдаю им тело под расписку о неразглашении и рассказываю им все, конечно же, под расписку о неразглашении чего-то там, военной, государственной тайны. И все. А потом в процессе общения во второй, третий раз я им напоминаю, что они дали подписку, что нельзя комментировать не только обстоятельства гибели, а вообще все. Я не думаю, что их прям там запугивают, прессуют, это, скорее, все делается более деликатно.



    - Где именно они служили в Украине? 

    - А мы не знаем этого. Они погибли 5 мая, все трое в одно время, в одном месте.

    - А ранения какие, есть? Отчего погибли? 

    - По слухам одного Савельева вроде как привели по частям. Но гроб мы, конечно, не вскрывали.

    - А по слухам от кого?

    - Это мы на месте уже разузнавали, в городе Тамбов. Все трое служили в Тамбове, а он [Антон Савельев] один захоронен в Тамбове. Это по слухам от Тамбовских жителей. Общаясь с родственниками, мы выяснили что они попали под обстрел – под что-то крупнокалиберное.

    - Вы сначала поехали в Тамбов, а потом? 

    - Потом мы планировали поехать в Воронеж, там прослеживались следы Тимура [Мамаюсупова]. Анализировали, в процессе поездки поняли, что это ложный след. В результате мы нашли Тимура в Татарстане.



    - То есть военнослужащие похоронены там, где они родились?

    - Да, их захоронили по месту рождения, то есть по месту решения родственников. Тела отдали родственникам. Они были переданы, скорее всего, в Ростове, потому что в Тамбове про тела двоих других не знают. Видимо, руководство тщательно скрывает от своих подчиненных, что есть на самом деле. Потому что мы общались со спецназовцами — немного, чтобы не нарваться на неприятности —  так они ничего не слышали о двоих других [Мамаюсупове и Кардаполове]. То есть, видимо, идет жесткий контроль за внутренним распространением информации.

    - Я правильно поняла, вы смогли выяснить подробности о ранении только одного сотрудника ГРУ — Савельева. Остальные как?

    - Да, про других неизвестно. Дело в том, что близкие родственники неохотно идут на контакт. Мы даже не знаем, что им говорят, никто не рассказывает нам, чем их запугивают или мотивируют.

    - Куда дальше вы отправились?

    - Мы уже, находясь на месте, в Тамбове, начали искать людей, живущих в тех регионах, чтобы они проверили могилу. Мы нашли человека, который живет там. Попросили: «Можешь сделать нам кое-что, а мы тебе заплатим?» Он сказал: «Да, конечно, пришлю». Он прислал фотографию, мы ему перечислили 1000 рублей. Так вот на ходу придумывали, как нам выкручиваться из ситуации.

    - У вас были какие-то проблемы с безопасностью во время вашей поездки?

    - Мы слежки не видели, но морально мы были готовы к задержанию. Не понятно, то ли они пропустили нас, потому что мы делали это тихо, без анонсов, просто начали выбрасывать информацию, находясь там непосредственно. Мы думали, что будет какое-то препятствие, но ничего не произошло. Мы спокойно уехали. 

    - То есть никаких звонков уже по вашему возвращению, ничего такого не было, все спокойно?

    - Нет, в социальных сетях приходят какие-то угрозы, какая-то ругань идет. Но это, я думаю, не больше, чем троллинг. Но сейчас всего можно опасаться…

    На сегодняшний момент поражает общее безразличие общества. Мы думали, что резонанс будет больше. Безразличие к погибшим поражает. Общая такая фраза: «Ну, и что, моя хата с краю». Как-то так. Или типа — значит так и надо. Витает что-то такое в стране. Понимаете, эту фразу — «ну, и что». То есть убили Немцова – «ну, и что». Война идет – «ну, и что». Люди гибнут – «ну, и что». Это вот «ну, и что», оно просто начинает уже шокировать.

    - Даже в столице, в Москве?

    - Да, абсолютно везде. Это прямо какая-то смесь безысходности вместе с апатией, либо действительно какое-то безразличие, которое сидит во всех. Это необъяснимо сейчас. То есть на протяжении 15 лет мы видим, что от нас ничего не зависит, и люди в конечном счете перестали сопротивляться.

    Это не вчера произошло, это постепенно всаживалось людям в головы: наказуемо, не решаемо, не зависит, смирись. Такое ощущение, что идешь по городу такому зомби — ты один. Осталось нас немного — буквально по пальцам пересчитать.

    Если в 2011 году на Болотной площади нас было много, мы шли плечом к плечу и понимали, что мы нация, мы общество, то сейчас ощущение, что все вокруг тебя чужие. Тебя завтра расстреляют в подъезде, и ничего страшного в этом не будет, никто на улицу не выйдет.

    - Что вы дальше будете делать? Будете продолжать искать? 

    - Не знаю, по ситуации. Вы обратили внимание, что интерес со стороны СМИ невысокий.

    Когда-то в 2010-11 году давали гораздо большее количество интервью на гораздо меньшие поводы, меньшие события, с нами общались разные СМИ, если не брать во внимание только Кремлевские, а даже такие, более-менее свободные. А сейчас вот только Эхо Москвы и Дождь — то есть, практически, осталось всего два издания.



    - То есть на федеральных каналах о вашем расследовании не говорят? 

    - Нет. По-моему, в телевизоре не упоминают и про тех двух, которые в плену. Я общаюсь с людьми и вижу, что они ничего не знают о том, что у нас в плену два российских военнослужащих.

    - То есть медиа-завеса стала еще более плотная? 

    - Конечно. Эта тема войны — она очень жесткая. Даже уже тема коррупции не такая острая. Тема войны под жестким контролем, она сильный раздражитель для верхов.

    - Как вас представить с Русланом? Вас Дождь представляет, как блогеров. 

    - Не знаю, блогер, политик, как угодно. Можно гражданин. Это сейчас много в России значит — гражданин. Мы просто граждане, что-то делаем, понимаем.

    ВИДЕО

    WarInUkraine.today

    Комментарии

     
    Осталось символов: 1000

    NEWSROOM в социальных сетях

    Вчера / НОВОСТИ

    Новости

    АВТОРЫ

    Архив