Евромайдан — Киев — Вильнюс

    Прошло три года, а больно до сих пор

    <span>На &nbsp;баррикадах в Киеве &ndash; флаг Литвы, Евромайдан, 2014</span> На  баррикадах в Киеве – флаг Литвы, Евромайдан, 2014


    Писать о киевских событиях трехлетней давности тяжело. Морально тяжело. В центре Европы, в столице европейской страны за несколько дней, с 18 по 21 февраля 2014 года, погибли десятки мирных граждан: одни были расстреляны, другие сгорели заживо в Доме профсоюзов, третьи скончались позже от полученных ран.

    Почти весь состав NEWSROOM (ранее балтийская редакция NR Baltija агентства Новый регион) с середины лета 2013 года ежедневно освещал события, связанные с Восточным партнерством Евросоюза и Соглашениями об ассоциации между ЕС и Украиной, Молдовой, Грузией. Соглашения должны было быть подписаны в Вильнюсе, т.к.Литва в то время была председателем Евросоюза.



    И Евромайдан так или иначе берет начало в Вильнюсе, когда стало понятно, что экс-президент Украины Виктор Янукович ничего подписывать не собирается. Примерно за неделю до саммита и вплоть до его начала Вильнюс окрасился в цвета украинского флага. Многочисленные выступления представителей оппозиции, акции активистов и студентов из Украины, требовавших от Януковича подписания Ассоциации, сделали украинский вопрос темой №1 не только в Литве, но и Европе. Тогда все разговоры в Вильнюсе и Киеве крутились вокруг одного вопроса — «подпишет или нет».

    Оптимисты считали, что Янукович не посмеет пойти против воли народа, да и в глубине души надеялись, что приехав в Вильнюс и повстречавшись с европейскими политиками, он подпишет документ. Ночью с 28 на 29 ноября стало уже стало понятно, что чуда не случится.

    Первый комментарий президента Литвы Дали Грибаускайте с торжественного гала-ужина, где европейские лидеры пытались вразумить Януковича, поставил крест на надежде многих украинцев. «К сожалению, пока кажется, что наши аргументы не достигли ни уха, ни мысли президента Украины. Мы видим, что позиции еще не изменились», — сказала тогда Грибаускайте.

    А затем после, по сути, побега или спешного отъезда (называйте, как хотите) Януковича из Вильнюса, в Киеве произошел первый немотивированно жестокий разгон Евромайдана. Это произошло ночью после саммита, с пятницы на субботу. Европейские политики и лидеры стран Восточного партнерства только-только начали разъезжаться по домам.



    Янукович знал, что никто оперативно не сможет его осудить или надавить. Украинские коллеги позвонили мне уже под утро: «Почему европейцы молчат? Здесь избивают студентов, разгоняют Евромайдан. Бьют жестко. Все же в Вильнюсе, почему никто не делает заявлений? Или теперь мы никому не нужны, пусть Янукович нас здесь всех поубивает?!» Потом были и другие не менее эмоциональные звонки от украинских друзей с просьбой «достать Далю», чтобы «она позвонила Януковичу и обругала его».

    Тогда нам удалось найти представителей министра иностранных дел Линаса Линкявичюса, которые, честно, не знаю как, но в субботу утром после крупного международного мероприятия, смогли предоставить нам комментарий своего шефа. (Видимо, их задел мой тоже не в меру эмоциональный вопрос, про ненужность украинцев). Заявление главы литовской дипломатии тогда стало для протестующих знаком, что Европа слышит и знает, что происходит в Киеве. Это было первое заявление европейского политика.

    Через день несколько журналистов иностранных СМИ, которые работали на саммите и освещали председательство Литвы в ЕС и с которыми на несколько месяцев, мы успели подружиться, рванули в Киев. Звонили оттуда, просили передать по своим каналам, чтобы протестующие нашли переводчика: «Здесь люди не говорят по-английски, а мы не знаем украинского». В общем, с того дня Евромайдан стал основной темой нашей балтийской редакции.



    Ежедневно появлялись новые контакты, связанные с Евромайданом: из Литвы, Латвии, Польши, Эстонии, России, Чехии, Германии, Швеции и, конечно, самой Украины. Постоянно кто-то куда-то ездил, проводил акции, вез помощь в Киев, договаривался о лечении пострадавших, искал кровоостанавливающие препараты...

    18 февраля, когда начались жесткие столкновения между протестующими и силовиками и пришло сообщение о жертвах, я и мои коллеги пытались узнать, кто из наших друзей и знакомых находился в тот момент на Евромайдане. Звонили, писали, чтобы уходили, спрашивали, в каком они состоянии. Кто-то нашелся, кто-то нет. В холодную погоду телефоны разряжаются быстро... Некоторых мы нашли только на следующий день. К счастью, никто из наших тогда серьезно не пострадал, но почти все были в шоке. У кого-то на руках умер человек, кто-то спаслся от пуль, кто-то пытался помочь раненым... Они едва могли говорить.



    В ту ночь на Евромайдане была супруга Александра Щетинина — Саша. Она делала фотографии, помогала протестующим, чем могла: возила дрова, находила медикаменты, теплую одежду, еду... Мы знали, что она ходит в Дом профсоюзов погреться и подзарядить телефон. И когда украинские телеканалы показали горящий Дом профсоюзов, то у нас началась паника. Саша никому отвечала, Щетинин в истерике рвал и метал, пытаясь найти свою супругу... То время неизвестности показалась вечностью... Саша ушла снимать, потом начались столкновения, она пыталась выбраться, у нее сел телефон. А когда она смогла пробраться к Дому профсоюзов, то он уже полыхал.
    Это были страшные часы. В ту ночь,в районе Михайловской и Софиевской площадей было отключено электричество. На фоне темноты, Дом профсоюзов в огне, всполохи от гранат и коктейлей Молотова, питард и салютов — выглядели дьявольской иллюминацией.

    В те часы, по данным медицинской службы Майдана, погибли 23 человека. Их них 9 сотрудников «Беркута» и внутренних войск, 14 протестующих, 10 из которых пали смертью у Дома профсоюзов.

    19 февраля уже стало понятно, что команда Януковича не остановится и пойдет до конца. С 18 по 21 февраля на Евромайдане погибли 77 человек, после 21 — от ран, полученных во время столкновений, скончались еще 17. До 18 февраля на Евромайдане погибли 10 человек. Количество раненных — более тысячи.

    Те кровавые события изменили всех нас. Я говорю, в том числе, и о своих друзьях, коллегах, знакомых. Мы стали все другими: более жесткими, резкими, без фантазий на тему «урегулирования дипломатическим путем военных действий»... Те события развели меня и многих моих бывших коллег по разные стороны. Как бы мы сейчас не относились друг к другу, знаю точно, что им тогда было также больно, как и мне. И плакали они от бессилия что-то изменить, также, как и я.

    Комментарии

     
    Осталось символов: 1000

    NEWSROOM в социальных сетях

    21 Июля / НОВОСТИ

    Новости

    АВТОРЫ

    Архив