Людмила Улицкая: Сегодняшняя Европа может исчезнуть

    Если не возьмет приезд беженцев под очень жесткий контроль

    Людмила Улицкая vk.com Людмила Улицкая

    Таллинн, Сентябрь 14 (Новый Регион, Эва Минц) — Побывавшая на этой неделе в Таллинне российская писательница Людмила Улицкая считает, что сегодняшняя Европа может исчезнуть, если не возьмет приезд беженцев под очень жесткий контроль.Об этом она рассказала в интервью корреспонденту программы «Актуальная камера +» Николаю Лощину.

    - Вы приехали в Таллинн, чтобы выступить в рамках литературного фестиваля Head Read, одна из целей которого обсуждение с известными писателями актуальных тем. А какая тема наиболее актуальна для вас в наши дни?

    - Вы знаете, дело в том, что я — частный человек, и я — писатель частного человека. Поэтому такие ежеминутные события политического характера (естественно, они всех нас касаются) моей творческой жизни не касаются. Ко мне часто обращаются с вопросами, и я вынуждена отвечать на вопросы, которые я добровольно не стала бы поднимать, подобные темы. Но когда меня спрашивают, я отвечаю. Сегодняшний социум в России очень тяжелый, борьба между государством и частным человеком, которая разворачивается во всех обстоятельствах, во всех временах и во всех культурных ситуациях, она существует и в России. Та среда, которая могла бы смягчить эти взаимоотношения государства и частного человека — это гражданское общество. Гражданское общество у нас очень слабое. Государство находится в состоянии очень ослабленной обратной связи, если не сказать отсутствующей.

    - «Прощай, Европа!» — написали вы в журнале «Шпигель» год назад. Стал ли мир за последние 12 месяцев еще на один шаг ближе к новой войне?

    - Безусловно, да. Во-первых, война идет. К сожалению, война идет. Кроме того, по части выхода из европейского мира Россия сделала еще много дополнительных шагов и продолжает их делать. Это безумно печально. Потому что выбор для России, по-моему, самоубийственный. Этот взгляд на восток в сторону Китая, по-моему, ничего не принесет России, кроме бедствий больших. У политики есть одно большое достоинство: она может меняться. Это — единственное, что оставляет какие-то надежды. Что она может поменяться.

    - Если мы говорим об Азии и Африке, то здесь никто не будет спорить, что войны действительно продолжаются, и сотни тысяч беженцев устремляются в Европу. Не все готовы к приему этих беженцев. Одни выступают «за», другие — категорически «против». Как можно помирить эти два непримиримых лагеря?

    - Сейчас человечество исходит из того, что это — задача, которую, в принципе, нужно решать. Я думаю, что это одна из задач неразрешимых. Заявленные принципы Европы тут вступают в конфликт и несовместимы. Прекрасно милосердие, кто станет спорить. Но когда нуждающихся станет гораздо больше, чем тех, кто им может что-то дать, то очень скоро не будет ни тех, ни других. Потому что все, что Европа может дать, будет съедено вместе с Европой. На днях говорили об этом с друзьями.. Английская версия приема беженцев мне кажется сегодня наиболее разумной. Англичане не отказываются принимать беженцев, но они заявили, что будут принимать женщин и детей. В этом есть серьезная логика... Европа стоит перед выбором: либо она жестко себя ведет и очень жестко контролирует приезд беженцев, либо она кончается как та Европа, которую мы знаем.

    - В Таллинн вы приехали из Риги, где тоже выступали перед русской публикой. У русских или русскоязычных жителей балтийских стран схожие проблемы — образование на русском языке получить все сложнее, многие до сих пор — неграждане. В результате, часть общества находится словно во внутренней эмиграции. Можно ли ее преодолеть, вырваться из нее?

    Видите ли, дело в том, что я — еврейка. История моего народа за последние две тысячи лет — это история изгнания. Это история последовательной эмиграции. Испания, Франция, Германия, Польша, Россия... Это трагическая история людей, которые постоянно были изгоняемы из одной страны в другую. Прибывая в новую страну, они изучали язык этой страны, в некоторых случаях создавались новые языки. Почему я говорю о евреях? Потому что это — модель.

    Евреи, прибывая в каждую новую страну следования, выучивали язык, и полностью не интегрировались, интегрировались частично. Эта частичная интеграция оставила их евреями. Был домашний язык, был религиозный язык, службы проходили на иврите, который знали далеко не все, женщины его вообще не знали. Это двухкультурное состояние длилось две тысячи лет. Две тысячи лет нация, адаптируясь к местным условиям, изучая местный язык, сохраняла свой. Это дало возможность сегодня Израилю возникнуть снова как государство. Тем не менее, во всех этих странах оставались люди, которые принимали местную веру, принимали местную культуру целиком, ассимилировались полностью. И они просто не сохранились как евреи, а вошли как составная часть в этот народ.

    Сейчас, когда генетика достигла колоссальных успехов, и можно проанализировать и узнать, сколько процентов какой крови содержится в каком человеке, то сегодня выяснилось, что, например, европейцы несут в себе очень много разных кровей, в том числе неандертальскую, например. Поэтому вопрос ассимиляции решается, слава богу, теперь на добровольном уровне. Ты хочешь быть гражданином этой страны, ты выучиваешь этот язык, ты учишься на этом языке, и ты становишься гражданином Эстонии, Латвии или любой другой страны. Как это происходило с евреями, потому что еврейская кровь высчитывается у испанцев в количестве 23% процентов... Очень немало, как вы понимаете!

    Либо ты сохраняешь свою национальную идентичность, и тогда ты живешь так, как жили евреи в Европе. Одной ногой в одной культуре, другой ногой в другой культуре. Это — билингвизм. Это — тоже возможно, так тоже может быть.

    Когда мой сын учился в Колумбийском университете, то у него в группе было четыре американца-американца, остальные были люди двухкультурные. Это тоже способ жизни. Это не альтернатива, к этому не нужно относиться как к ситуации, где нужно выбрать одно из двух. Ты — свободен находить свое собственное решение...

    У меня в Париже есть друзья. Четвертое поколение русской эмиграции. Они говорят по-русски. Их дети уже не говорят. Три поколения. Им хватило этого импульса национального, они держались. Четвертое поколение уже перестало говорить. Этот вопрос не надо драматизировать, нужно просто находить консенсус для выживания. Это и есть свобода.

    Комментарии

     
    Осталось символов: 1000

    NEWSROOM в социальных сетях

    Сегодня / НОВОСТИ

    Новости

    АВТОРЫ

    Архив